Шоколад из моей страны.

1 ноября 2025 года. Ахмедабад еще дремал под утренним солнцем, которое мягко пробивалось сквозь пыльное окно комнаты 414. Воздух пах влажной глиной и заваренным чаем. Я медленно вставал, ощущая, как этот день расправляет плечи вместе со мной. Вода в чайнике зашипела, зеркало отразило уставшего, но спокойного человека такого, что больше не гонится ни за чем, кроме вкуса момента. На столе ждала шоколадка «Казахстан». Я разломил плитку, и первый кусочек растаял во рту, словно солнце на снегу. Вкус был густым, ностальгическим, тёплым как память о доме, где зимы пахнут дымом и хлебом. Я закрыл глаза, чтобы продлить это мгновение. Завидую тебе, Шохан, проговорил сосед, сдержанно улыбаясь. В твои годы и столько достиг. А теперь сидишь, пьёшь чай в Индии, наслаждаешься жизнью, будто она вечна. Я открыл глаза, усмехнулся уголком губ. Когда я жил в Астане, при власти, при деньгах, всё казалось важным. Машины, встречи, обещания, ужины, где слова стоили дороже людей… Тогда я не замечал таких вещей. Не чувствовал вкуса. А сейчас… вот этот шоколад из моей страны как дар, напоминание, что счастье не в золоте, а в простоте. Благодарен Аллаху за то, что научил меня это понимать. Даже за то, что отвёл от той африканской вечеринки, куда я, признаться, и не собирался идти, но видел, чем всё кончилось. Сосед хмыкнул: Слышал, парней из университета посадили в тюрьму Сабармати. Глупая история. Да, кивнул я. Приехали учиться, а оказались в тюрьме. Меня уберегло не то, что я осторожен или прижимист. Просто... знаки свыше. Они ведь есть, если умеешь смотреть. Я налил себе чай, вдохнул аромат кардамона, прислушался к гулу пробуждающегося города. Шоколад медленно таял на языке, и я вдруг понял жизнь снова на вкус. Иногда всего один кусочек сладкого способен вернуть тебе целый мир.

Красная линия.

Прежде чем рассказать о событиях последних дней, хочу вернуть читателя на пятнадцать лет назад, в Астану. Зима тогда была злая, колючая, как характер тех, кто не умеет жалеть. Вечером мы сидели у знакомого дома, чай, коньяк, разговоры ни о чём. У моего друга был приятель, тот самый, с которым мы иногда пересекались. Я тогда был женат, он только собирался сделать предложение. Время казалось простым работа, дом, люди рядом. И вдруг, среди смеха и обычных фраз, проскользнул разговор, который я не смог забыть. У кого-то умер отец подруги. Тишина, сочувствие, а потом... фраза: Ну поезжай, утешь её, да и трахни. Убьёшь двух зайцев. В тот момент в комнате будто стало холодно. Даже чай остыл. Я сидел, слушал, и внутри всё скривилось. Я не святой, нет. И сам грешен. Но есть вещи, за которые человек не должен перешагивать как сказал бы Путин, красная линия. Когда умирает человек, а кто-то видит в этом повод для плотских развлечений всё, точка. После этого можешь меня осыпать хоть золотом, хоть лестью, но доверия уже не будет. Да, я помогу, если надо. Но душа,  закроется...И вот прошло пятнадцать лет. Казалось бы, старые сцены давно стерлись, но всё возвращается особенно когда судьба подсовывает похожие оттенки. Недавно мне написали из Казахстана: Будем недалеко от тебя, в ста километрах от Ахмедабада. Новость будто наполнила грудь кислородом. Родные голоса из прошлого. Спросили: Что тебе привезти? И я, не задумываясь, написал список, простой, по-детски домашний: шпроты, сгущёнка, семки, шоколад, тушёнка. Только не говядина, всё-таки я уважаю страну, в которой живу. Взамен, конечно, я побежал за подарками выбрал, упаковал, как ребёнок перед Новым годом. Сосед наблюдал, как я подписываю письма, и сказал: Мне бы у тебя поучиться... Думал заказать шампанское и казы, но потом остановился. Зачем людей ставить в неловкое положение? Вдруг проверят в аэропорту. С алкоголем ещё ладно, две бутылки разрешены, а вот мясо уже лотерея. Решил не рисковать. Когда мне написали, что прибывают в Вадодару, я позвонил Дхавалу, старому другу. Спросил: Не хочешь со мной съездить на сутки? Всё оплачу. Он ответил не сразу, потом в шутку: Почему ты всё решаешь через меня? Я усмехнулся. Действительно, привык. Потому что ты для меня тут как Фей,  ответил я. Но тут же написал Рушану уточнил, сможет ли он поехать. Понимаешь, не в страхе дело, а в реальности. В Индии английский живёт в университетах и на конференциях, а за порогом другой мир, другой язык. Там, где Гуджарати, не просто речь, а воздух. Вчера я решил отремонтировать старые кеды. Уже собрался ехать в вуз, как вдруг сообщение от Дхавала: Где ты? Приходи на чай. Согласился. Сидим, разговариваем. Он говорит: Не беспокойся о поездке. Всё организую, всё будет шикарно. Я поблагодарил, но ответил спокойно:  Не нужно. Билет купил сам. Он стал уговаривать мол, поедем ночью вместе. Я стоял на своём. Он на работе, я свободен, к тому же Дивали уже заканчивается. И тут он сказал фразу, от которой внутри что-то щёлкнуло: Покажи билет. Сначала я подумал, шутка. Потом понял, что нет. Он настаивал. Я показал приложение, просто экран, без деталей. Но он продолжал давить, смотреть пристально, будто проверял не билет, а меня. Я улыбнулся и сказал коротко: Нет. После этого разговор сместился, но воздух стал другим. Густым, тяжёлым. Через пару часов он сказал:  Хочу увидеть твою делегацию. Я тогда понял, вопрос не из любопытства. Слишком много лет в дипломатии, чтобы не слышать подводный ток за словами. Я знал, как всё выглядит: приедем ночью, никто не выйдет, все уставшие, формальности. И зачем ему видеть их моих людей? Восемнадцать лет среди переговоров, кулуарных фраз и невидимых улыбок научили меня простому: в нашем мире случайностей не бывает. Никакая просьба, никакое движение не бывает просто так. Всегда есть мотив, даже если сам человек его не осознаёт. Может, Дхавал и не имел дурного умысла. Может, просто интерес. Но внутри меня зажглась старая тревога та, что появляется, когда кто-то касается твоей внутренней территории без разрешения. И вот теперь, когда он звонит или шлёт мемы, я смеюсь, отвечаю, разговариваю. Но дверь уже закрыта. Не хлопком, нет тихо, как в старом доме, когда защёлка сама встаёт на место. Вот почему со мной трудно дружить. Не потому, что я холоден, а потому что я слишком хорошо помню, как выглядит человек, у которого нет красной линии.

Зеркало доверия.

Они не предали тебя, нет. Просто сняли маски. И в тот миг, когда всё стало ясно, воздух будто посерел. Даже город стих, этот шумный, нервный, вечно движущийся город, где ты привык растворяться в толпе. Улица пахла выхлопами и пылью, небо было низким, цвета старого железа. Осень. Время, когда люди становятся честнее, потому что прячутся в пальто и молчат дольше обычного. Ты стоял у окна, кружка с недопитым чаем остыла на подоконнике. Свет пробивался сквозь мутное стекло, ложился полосами на твои руки, руки человека, который слишком долго держал всё внутри. Ты верил в тех, кто рядом. Верил так, как верят в старые вещи не потому что они совершенны, а потому что с ними прожито. Но вера ослепляет. Она делает сердце мягким, а зрение слепым. И вот они, не враги, не чужие. Просто люди, которых ты знал. Теперь без украшений, без фраз, без лоска. Настоящие. Всё это время они не притворялись злодеями. Они просто были собой. Ты же видел в них отражение своих надежд и обманул сам себя.  Предательство оказалось не ударом, а зеркалом. В нём ты, со всем своим доверием, наивностью и силой. Оно не врет. Просто показывает. И больно не от того, что тебя обманули, а от того, что ты сам не хотел видеть. Вечером ты вышел на улицу. Ветер пах влажным асфальтом и прошлым. Прошлое вообще всегда пахнет чем-то конкретным у каждого по-своему. У тебя оно пахнет детством, чаем и словами, которые не договорили. Ты идёшь, не спеша, и впервые за долгое время чувствуешь лёгкость. Не потому что простил. Потому что понял. Ты больше не ждёшь. Не строишь иллюзий. Просто смотришь на людей внимательно, спокойно, как мастер на глину, зная, что из неё может получиться и красота, и трещина. И где-то в глубине остаётся тихое любопытство: видят ли они теперь, что ты всё видишь? Чувствуют ли, что твои глаза, это не прежние глаза доверчивого человека, а глаза того, кто наконец-то научился смотреть вглубь? Ты не стал холоднее. Просто перестал греть тех, кто приносит холод.

Тандырнан.

Сегодня я замолчил жайнамазы. Поднял их, а они, уже слегка запылились, словно время тихо коснулось ткани. Я стряхнул пыль ладонью, и в этот момент по комнате разлился аромат чая. На фоне играла песня, и я вдруг понял, что из всех исполнений именно Шахзода поёт её так, как никто другой. В её голосе, калорит Востока, мягкость языка и какая-то особая нежность, будто она поёт не просто слова, а дыхание самой души. И вот на этой ноте, пропитанной звуками и ароматом, я выглянул в окно и увидел соседа. Он стоял во дворе, раскатывал тесто. Рядом лежал мешочек коричневой муки, редкость в наших краях. Я подошёл ближе и спросил: Давай я сфотографирую? Или видео сделаю? Он засмущался, вытер руки о фартук и, улыбнувшись, сказал: Нет, нет, Шохан, не надо. Я засмеялся и ответил:  Тогда я просто запишу этот день в блоге. Пусть останется в памяти, что 23 октября 2025 года ты пёк тандырнан. Он кивнул, смущённо глянул на тесто, а потом, будто соглашаясь с тем, что момент действительно стоит запомнить, аккуратно поставил лепёшку в духовку. А ещё хотел бы отметить в блоге, что сегодня мне лично написала Касия Пандия из Польши та самая, с которой я всегда сидел рядом. Она поздравила меня с Дивали, и хоть я отвечал ей нейтрально, что-то внутри подсказывало: она, за меня. Возможно, в общем чате она не могла выступить открыто, ведь там всё было слишком ровно, слишком формально. Но этот её шаг, тихий и человеческий, я захотел сохранить в памяти как знак, что искренность всё ещё существует, даже между строк. Так и остался этот день в памяти день, когда тишина жайнамазов, песня Шахзоды, запах тандырнан и сообщение от Касии слились в одно целое.

озеро Канкария в Ахмадабаде.

Вчера мне позвонил Дхавал и сказал, что через пятнадцать минут за мной заедет Пинту. Я вышел во двор, ожидая Пинту, но вдруг появился сам Дхавал. А где Пинту?  спросил я. Он улыбнулся: Планы поменялись. В руках у меня были ароматные палочки со вкусом ананаса. Я держал одну из них, наслаждаясь запахом. Да выкинь ты её,  сказал Дхавал, махнув рукой. Нет уж,  ответил я, классный запах же. Он засмеялся и добавил: Тебя по дороге не поймут. Подумают, что ты колдуешь. Сначала я воспринял это как шутку. Но, когда мы остановились на повороте, ожидая Пинту, я воткнул ароматную палочку в песок. Вскоре подъехал Пинту. Я показал ему палочку, но он нахмурился: Осторожно будь. Ты в Гуджарате, особенном штате. Здесь такие вещи могут воспринять как колдовство. Я усмехнулся и сказал: Мы живём в демократическом государстве. Каждый имеет право на своё мнение и действия. Но Пинту стоял на своём: Лучше не рискуй. Люди здесь суеверны. Мы поехали на мотоциклах, а позади нас, в машине, ехала семья Дхавала и Пинту. Все направлялись в храм, на молитву. По приезду я сразу почувствовал специфический запах и подумал, что где-то рядом живут слоны. Но Дхавал показал на коров: Это они. В индуизме корова священна, поэтому они живут прямо на территории храма. Люди покупали пучки травы и кормили животных. Пока мы ждали женщин, Дхавал рассказал, почему корова так почитаема в индуизме: Индия всегда была аграрной страной. Без коровы и буйвола землю не вспахать. Они кормили и поили нас веками, поэтому уважение к ним, часть нашей культуры. Когда подошли женщины, мы сняли обувь и вошли внутрь. По пути Дхавал купил кокос для обряда поклонения. Я наблюдал, как люди совершают пуджу, жертвуют деньги, кланяются, зажигают свечи. Ты думаешь, они все дураки? неожиданно спросил Дхавал. Что просто приходят сюда и жертвуют деньги? Он помолчал и продолжил: Для нас храм, это два столпа. Первый, вера. Второй, финансовая стабильность. Если экономика даст сбой, храмы всегда поддержат общину. Они хранят средства народа. Храм, это форма объединения всех: индуистов, джайнов и просто тех, кто живёт в Индии. Мы вышли и поехали дальше. На одной из улиц Дхавал показал мне район, где нелегально продают говядину.  Вот здесь люди покупают,  сказал он. Я нахмурился:  Это неуважение к культуре. Каждый имеет право на убеждения, но если ты приехал в страну по своей воле, уважай её традиции. Как в Дубае: если кто-то заходит в море голышом, его штрафуют. Это норма шариата. Можно спорить до пены у рта, но в этом и есть красота мира, уважение к чужому дому. А обсуждать, кто прав, можно где угодно, хоть на конференциях. На этой ноте мы направились к озеру Канкария. Я слышал о нём, но никогда не был.  Это место, сказал Дхавал, появилось ещё в XV веке. Строительство начал султан Муизз-уд-Дин Мухаммад Шах II, а завершено оно было при султане Кутб-уд-Дине Ахмад-шахе II в 1451 году. Тогда его называли Хаудж-э-Кутб , Пруд Кутба. Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась гордость за родную землю. В те времена озеро и расположенный рядом Нагина Баг были любимым местом отдыха правителей и знати,  продолжил он. Даже европейцы его описывали. Пьетро делла Валле, Мандельсло, Жан де Тевено, все оставили свои записи. Мандельсло, например, писал о Канкарии в 1638 году, во времена Шах Джахана. Я слушал и представлял, как по берегам озера, триста лет назад, прогуливались султаны и путешественники, вдыхая тот же воздух, который я чувствую сейчас. Дхавал продолжал: Позже, после реконструкции, проведённой Нарендрой Моди, озеро стало общественным местом. Но знаешь, Шохан, его дух остался тем же, как и память о тех, кто его строил. Он вдруг указал на знак Банка Индии и добавил: Символ банка вдохновлён линиями моста Канкария. И, кстати, подобные знаки с формой рогов существовали и у вас и в Российской империи. Они обозначали силу, защиту и плодородие. Видишь, как перекликаются культуры? Я удивился и сказал: Никогда не думал, что символика наших народов может так совпадать. Вот поэтому,  ответил он,  нужно изучать глубже. История не делится на вашу и нашу. Она общая. После этого он вдруг сменил тему:  Что ты знаешь про эпоху Зар большевиков? Зар? переспросил я. Ты, наверное, про царя, свержение Николая II? Дхавал рассмеялся: Да, да. Вот видишь, ты должен изучить свою историю  других историю заново. Начни с древних цивилизаций, они писали и о вас тоже. Читай, Шохан. Я задумался. Мир, в котором мы живём, полон невидимых нитей, связывающих народы, веры, эпохи. Мы просто редко их замечаем. С этими мыслями я сел на мотоцикл, и мы помчались в City Corner Café. Там заказали наше любимое острое, как перец, блюдо. И так закончился наш второй день Дивали, день разговоров, запахов, веры и неожиданных открытий.

Дивали 2082.

Вчера в Гуджарате наступил 2082-й год. Вы можете усмехнуться и сказать: Что за ерунда? но не спешите с выводами. Сначала нужно погрузиться в историю этого места: когда-то не совсем той Индии, которую мы знаем теперь, на карте было больше земли, и народ назывался иначе. Было племя Шак,  такие же непобедимые, как в легендах о великих державах, и когда шаксы пришли на эти берега, король Викшит встал на защиту своей земли. Битва, случившаяся в 56 году до нашей эры, навсегда записала себя в память гуджаратцев: после неё шаксы стали частью их культуры, а жители ещё крепче чувствовать свою идентичность. Поэтому у них есть два счёта времени: один местный, 2082-й, другой, индийский по привычной системе, где нужно отнять 78 лет и тогда получается 1947-й. В этом множестве лет и календарей я долго бродил мыслями, вспоминая Эфиопский календарь, в котором недавно отмечали 2018-й, и размышляя о словах Токаева: если допустить квазогосударств и самоопределение, мир рискует распасться на сотни дробных образований. Я понимал это и всё же поражался, как мы плетём время и значение из самых разных нитей истории. Моё утро началось с велосипеда, который стоял у общаги уже три недели. Охрана удивлялась, почему я им не катаюсь: цепь ржавела под дождём, требовалась смазка. Я давно откладывал ремонт, и вот наконец решил отвезти велосипед Дхавалу домой. По дороге заметил шиномонтажку и зайдя, спросил мастера про масло. Он жестом показал: Сам можешь смазать, но я был в прикиде и не хотел пачкать руки. Мастер всё же взял бутылочку масла, смазал цепь, та жадно вбирала масло и спокойно произнёс: Надо менять цепь. Я кивнул: даже в Астане, где у меня был спортивный байк, цепь меняли ежегодно. К вечеру я занёс велосипед на десятый этаж и пошёл к Дхавалу. Поздравил всех с Дивали, уже по привычке и нас сразу угостили масала-чаем. Жена брата подала чашку, а я, шутливо подначив, сказал: Может, не стоит, вижу по глазам, как тебе лень делать этот чай. Она смутилась, отнекиваясь, но в её чашке был тот самый тёплый, пряный запах, который сближает людей. Мы болтали часами. Дхавал поминал, что ждёт Пинту с женой и сестрой в шесть, но улыбнулся: В Индии время гибкое: когда говорю в шесть, значит, приходите в восемь или даже в девять. Я вспомнил другие индийские мероприятия, где расписание было скорее рекомендацией, чем законом. Когда пришла компания, мы устроились на полу кухни и принялись за ужин: лепешки, гороховый суп, острые приправы. Я сравнивал: как у казахов ломятся столы, как у арабов и русских или как в США ходили по гостям и как здесь, где всё кажется скромнее. Но скромность не мешала сердечности. Ночь открыла другой характер Дивали. Около одиннадцати Дхавал вынул три коробки фейерверков, а внутри были те, что я видел только на YouTube: свечки, петарды, большие бомбочки. Мы вышли на улицу, двор уже гудел. Сначала пошли маленькие, хрупкие искры; люди пищали и кричали, соседские дети прыгали. Потом дело дошло до серьёзных бомбочек. Меня накрыло: звук был как из Call of Duty и в этом грохоте проснулся мой внутренний ребёнок, тот, что никогда в детстве не играл с петардами. Было и страшно, и удивительно весело. Одна из бомбочек чуть не попала мне в лицо я успел закрыть глаза, и в этой секунде понял, как близко лежат страх и восторг. Соседи по двору тоже не отставали: их арсенал был мощнее, их фейерверки окутали весь двор дымом, искрами летели осколки по балконам и крышам машин. Взрывами мы словно писали на ночном небе своё мы здесь. Где-то через два часа, уставшие, но счастливо встряхнутые, Дхавал оставил последнюю коробку на завтра и повёл нас на масала-чай и жаляби ну а я шёл, чувствуя корни ночи: пряности, смех, уличный гул. Я живу в Индии ровно один год и двадцать три дня. Раньше индийская еда казалась мне слишком острой, слишком насыщенной специями. Но этой ночью, запивая жаляби перцовой папайей и кусочками сладкого, я поймал себя на мысли, что люблю это. Воспоминания о том, как Улболсын перед отъездом говорила: Ах, как я соскучилась по острому, казались теперь не такими странными. Я знал: в Казахстане мне будет трудно жить без этих вкусов. Вскоре меня довезли до общаги. По дороге Дхавал на парковке зацепил бордюр и содрал краску с двери и бампера. Он не ругался, просто повернулся и поехал дальше. Я попросил оставить меня у ворот, но они довезли меня до общежития. Охранник спал; я разбудил его, немного пробрался в ситуацию с книгой регистрации подпишись, давай ключи. Он отдал. Дома я приготовил пластилин, шутка о запасных ключах и о том, что на пластилине можно оставить отпечаток и вошёл в комнату. Сосед смотрел турецкий сериал. Я улыбнулся: Хочешь подзадорить соседей? и достал большую бомбочку. Мы подбросили её из окна. Через четыре секунды удар, как будто рухнул кран. Соседи наверху ругались, музыка оборвалась, кто-то вышел на балкон. Я почувствовал странное удовлетворение: у нас был официальный повод Дивали и мы, устроив маленькую дерзкую провокацию, отомстили за громкую музыку и за обычную бытовую неприязнь. Умывшись, проверив двери и окна, я снова достал одинокую петарду. Её взрыв заставил дрожать стекла, и на этот звук я лёг спать с улыбкой: не от праздника как такового, а от ощущения, что где-то на другом конце мира разные годы, разные календари и древние победы переплетаются с простыми человеческими радостями, масала-чаем, смехом друзей, треском фейерверков и теплом ночи. В этом переплетении, маленькая бессмертная история Гуджарата: народ, который умеет хранить прошлое, жить настоящим и праздновать свою принадлежность к месту, где время иногда шагает иначе.

Случайность, это псевдоним Бога, когда Он не хочет подписываться своим именем.

Когда-то я услышал эту фразу и не придал ей значения. Случайность? Псевдоним Бога? Звучало красиво, но слишком абстрактно. Пока однажды жизнь не решила доказать мне, что всё в ней действительно связано даже то, что кажется случайным. Это случилось в Чикаго. Я тогда прилетел по нужде, усталый и, если честно, внутренне опустошённый. Вечером, когда город блестел холодными окнами и шумел ветром с озера, я зашёл в маленький букинистический магазин на углу просто чтобы укрыться от мороза. На полке, между книг о менеджменте и биографией Стива Джобса, лежала тонкая, почти потерянная книга без яркой обложки. Я взял её машинально, не ожидая ничего особенного. На первой странице было написано карандашом:

Когда Бог хочет, чтобы ты вырос, Он посылает тебе трудности, а не подарки.

Старик за прилавком посмотрел на меня внимательно и сказал: Забери. Видимо, ты её искал. Я не спорил. Той ночью в гостинице я прочитал всю книгу. Простая, без громких слов, но с какой-то особой правдой. О том, как мы сопротивляемся тому, что нас формирует. Как ищем лёгких путей, не понимая, что рост это боль, но святая. С тех пор я решил попробовать не просто прочитать, а практиковать. На работе я начал смотреть на трудности иначе. Когда проект срывался, я не злился искал, чему это меня учит. Когда люди раздражали, я задавал себе вопрос: Что Бог хочет показать через них? И вдруг всё стало меняться. Проблемы перестали казаться врагами. Они стали учителями. Даже провалы начали работать на меня словно кто-то невидимый выстраивал путь, но без подписи. Теперь я точно знаю: Случайностей нет. Есть только тщательно замаскированные послания. Иногда они приходят в виде книги на пыльной полке в Чикаго. Иногда в лице человека, которого ты встречаешь не вовремя, но именно тогда, когда нужно. И когда жизнь снова подбрасывает испытание, я улыбаюсь. Потому что понимаю: Бог просто снова решил остаться инкогнито.

Может, ради этого и стоило уехать.

Утро началось, как и сотни предыдущих. Сквозь занавески пробивался свет, ещё не горячий, но уже уверенный. Вода в душе текла с тем же звуком, что и вчера, и позавчера. Я машинально ставил чай, открывал ноутбук, чтобы проверить почту, новости, мир. Ничего особенного. Ни знаков, ни событий. Но жизнь любит прятать ответы в случайных мелочах. YouTube открылся, как всегда. Один щелчок, и видео началось само. Голос, спокойный и немного усталый, произнёс слова, от которых я будто проснулся по-настоящему: Самые смелые люди это те, кто однажды переехали в другой город или страну. Не потому что они любят приключения. Нет. А потому что готовы были стать никем, чтобы заново стать кем-то. Я откинулся на спинку кресла. Эти слова, как будто про меня. Про всех нас, кто однажды решился уйти от привычного, чтобы заново учиться дышать. Вспомнился первый день в новом городе. Ахмедабад встретил меня жаром, запахом пыли и пряностей, криками уличных торговцев и звоном рикш. Я стоял у дороги с чемоданом, глядя на бесконечный поток людей, машин, звуков. В тот момент я почувствовал, насколько велик мир и насколько я в нём мал. Я не знал, где ближайшая аптека. Не знал, как заказать сим-карту, как объясниться с водителем, который только кивал и повторял: Yes, yes, sir. Даже хлеб здесь был другой. И я понял, что с этого дня мне придётся учиться всему заново, просить, искать, ошибаться, терпеть. Первые недели были как постоянная тренировка терпения. Ты идёшь на рынок, где продавцы выкрикивают цену на хинди, а ты киваешь, притворяясь, что понимаешь. Берёшь связку бананов и улыбаешься. Платишь и потом узнаёшь, что переплатил втрое. Но не злишься. Просто учишься. В кафе официант спрашивает: Spicy or normal? и ты уверенно отвечаешь Normal, а потом сидишь, вытирая слёзы и повторяя про себя: никогда больше нормал. Иногда было чувство, что я живу на другой орбите. Люди здесь смеялись по-другому, говорили быстрее, верили проще. И всё же, где-то между непониманием и одиночеством, начали появляться крошечные островки тепла. Хозяин в пекарне, что на углу, запомнил мой заказ. Продавец книг в Альфе молле стал откладывать для меня новые издания, говоря: This one, you will like. Так шаг за шагом я начал узнавать город через запахи, людей, случайные улыбки. Когда твой язык звучит странно и даже хлеб другой. Когда заново ищешь друзей, жильё, врача, своё кафе. Просишь о помощи, знакомишься, ошибаешься и всё равно не теряешь мотивацию просыпаться каждое утро и хоть что-то предпринимать. Слова из видео звучали как отклик на весь мой опыт. Да, смелость это не в том, чтобы купить билет в один конец. Смелость остаться, когда накатывает волна, когда внутри всё тянет назад, к знакомому и тёплому. Я помню ту ночь, когда захотел всё бросить. Было душно, свет моргал, и интернет исчез именно тогда, когда я пытался поговорить с родными. Я сидел у окна и думал: А зачем всё это? Но потом услышал, как на улице дети играют в крикет. Один из них вдруг махнул мне рукой, будто мы знакомы. Я улыбнулся в ответ. И в этот миг понял: может быть, всё это и есть путь. Не быстрый, не лёгкий, но свой. Прошли месяцы. Я стал узнавать улицы по звукам: где проезжает молочник, где по утрам играет ситар, где подают лучший масала-чай. И однажды, возвращаясь в комнату после долгого дня, я вдруг поймал себя на мысли, что больше не ищу место, где мне хорошо. Потому что это место уже было со мной. Оно во взглядах людей, которых я научился понимать без слов. В запахе чая, который теперь казался своим. В тишине, которая перестала быть чужой. Я выключил видео и долго сидел в тишине. Эти слова, не просто мотивация. Это зеркало. Смелость не в том, чтобы уехать. А в том, чтобы остаться, когда всё кажется чужим. Чтобы пройти через одиночество, через растерянность, через страх и однажды, идя по новой улице, среди чужих домов, вдруг почувствовать: тебе больше не нужно искать место, где тебе хорошо. Потому что ты сам и есть это место. И, может быть… ради этого и стоило уехать.

https://www.youtube.com/shorts/jxmLtDQ4CNE

Дивали 2025.

Мы ехали на мотоцикле, и ветер тёплыми потоками бил в лицо, унося запах жареных сладостей, пряностей и дыма. По обочинам уже развешивали гирлянды из календулы, а небо, густое и медное от заходящего солнца, мерцало первыми огнями Дивали. Давал говорил, не оборачиваясь, громко, чтобы перекричать шум улицы: Знаешь, жизнь держится на трёх силах: деньги, власть и знания. Поэтому Дивали длится семь дней. Первый день посвящён богатству, потом власти, а дальше, мудрости. Это не просто праздник, это отражение пути человека. Его слова тонули в звуках города: гудки рикш, смех детей, звон велосипедных колокольчиков. Но в них было что-то большее, чем объяснение в них чувствовалась внутренняя уверенность, будто он говорил не о традиции, а о самом порядке вещей. Мы свернули на рынок. Два дня назад мы ели здесь ночью, под звёздами, среди пара от жаровен и запаха чая с кардамоном. Тогда место гудело, как улей. А сегодня всё иначе. День сменил кожу ночи. Теперь здесь царил покой: торговцы раскладывали фрукты и овощи, женщины в сари развешивали гирлянды со свечками. В воздухе стоял аромат жасмина и топлёного масла. Сегодня все покупают новые записные книги, сказал Давал, указывая на прилавок с яркими тетрадями. Чтобы начать год с чистого листа, с прибылью и благословением. Я взял одну в руки простая, тонкая, с узорами на обложке. Её цена была символом, не сутью. Я понял, что здесь продают не бумагу, а веру в новый путь, в обновление. Я купил по книге Давалу и его брату. Знал, что продавцы на этом зарабатывают, но в этот день смысл был не в выгоде, а в правильном моменте. Мы пошли дальше. Я заметил сахарный тростник, сложенный в высокие стопки, словно зелёные копья. Давал отломил кусочек и протянул мне. Сок был прохладным, сладким, и на секунду я почувствовал вкус самой земли простой, честный, первозданный. Потом мы заехали в старый аюрведический магазин. Внутри пахло сушёными листьями, куркумой, имбирём. На полках стояли стеклянные банки с порошками, маслами и травами. Давал выбрал мне масала-чай и кусочек дерева, которое, по его словам, приносит удачу. Я смотрел, как он бережно упаковывает покупки, и думал, что в таких мелочах, всё тепло человеческих отношений.

Под вечер он отвёз меня на улицу, где, как он сказал, часто бывал студентом. Я узнал её, здесь я когда-то проходил, идя за Aadhaar-картой. Узкие тротуары, вывески, уличные кухни, где шипело масло и пахло самосами. Люди смеялись, кто-то зажигал маленькие дия, кто-то просто пил чай у прилавка. Мы поужинали в его любимом месте. Когда я попытался расплатиться, Давал рассмеялся: Пробуй, они всё равно не примут от тебя денег. Я не поверил, но продавец только улыбнулся, покачал головой и сказал: Сегодня гость не платит. Это Дивали. В тот миг я почувствовал, как город дышит добротой. Всё вокруг свет, запахи, люди будто говорило об одном: щедрость это и есть истинный свет. Мы снова поехали по улицам, и ветер уносил за спину огни, звуки и голоса. Я думал о словах Давала: о деньгах, что должны служить добру; о власти, что требует мудрости; о знаниях, которые освещают путь. И понял, Дивали не просто праздник света. Это память о смысле жизни, спрятанная в простых вещах: в чашке чая, подаренной книге, в улыбке незнакомого продавца, отказавшегося взять деньги.

Manek Chowk.

Вчера Давал пригласил меня в старый город, в Manek Chowk. Он сказал с широкой улыбкой: Если жил в Ахмедабаде и не побывал здесь, твоя поездка неполная. Уже на подходе к рынку я почувствовал, как в воздухе смешались запахи жареного, специй и сладостей. Слышался легкий звон посуды, смех торговцев и тихие мелодии уличных музыкантов. Люди шли толпой, разношёрстные: богачи с аккуратными сумками, обычные жители с корзинами продуктов, туристы с фотоаппаратами, все будто тянулись к одной точке, полной жизни и света. С утра и до вечера Manek Chowk живёт торговлей золотом и серебром, но с наступлением ночи рынок оживает иначе. С девяти вечера до трёх ночи начинается гастрономическая ярмарка: огни гирлянд отражаются в мокрой от вечерней влаги брусчатке, а ароматы жареного, карри, свежих лепёшек и сладостей закручиваются в воздухе, словно невидимая спираль, втягивающая тебя в вихрь ощущений. Давал заказал для меня блюдо с подливой, а для дочери палау. Слово палау звучало почти как родной плов, и я улыбнулся, пробуя первый кусочек. Не хватало привычных ингредиентов, но каждый вкус был ярким, насыщенным, тёплым. Мы сидели за маленьким столиком под мягким светом лампы, слушали шум толпы и жаровни, смешанный с запахом специй, и казалось, что время замедлилось. Потом мы пошли бродить по ночному рынку. Каждая улочка дышала жизнью: торговцы предлагали фрукты и сладости, свежие лепёшки шипели на жаровнях, а аромат кориандра и куркумы смешивался с дымком от жареного. Масала-чай, который Давал принес мне в огромном стакане, был горячим и сладким, с легкой остротой, и я рассмеялся, осознавая, как хорошо он меня понимает.

До этого я никогда не гулял по ночному Ахмедабаду. Общежитие закрывалось в 11, и я боялся попасть под запрет. Но я заранее написал письмо с просьбой разрешить задержку на Дивали, чтобы прочувствовать праздник до последней искры. И вот я еду по ночному городу с Давалом, наблюдая, как здания, улицы и окна горят разноцветными огнями, а маленькие фонарики и гирлянды превращают город в живую сказку. Сердце сжимается от восторга, глаза не верят своим впечатлениям: Ахмедабад сияет, живёт, дышит, и каждая улочка кажется живой. Вернувшись в общежитие, я заметил, что начальник охраны спорит с моим бывшим соседом из Нигерии. Подойдя, я спросил, что случилось. Сосед улыбнулся и сказал: Теперь понимаю, почему ты уехал G9. Но твой бывший сосед слишком самоуверен, особенно рядом с девушкой видимо, хочет выглядеть лучше в её глазах. Я рассмеялся, лёг на кровать, открыл телефон, пролистал пару коротких видео и погрузился в сон, чувствуя тепло лампы и остатки запахов рынка. Утром университет почти пустел: через пару дней начнётся Дивали, и студенты разъедутся по домам. Ночью Тешоме написал: Если хочешь, поедем на набережную, там накормят и будет концерт. Я согласился, и мы потеряли почти весь день в ожидании автобуса, в Индии всё начинается медленно, и автобус, который должен был тронуться в два часа дня, поехал только к пяти. Когда мы наконец прибыли на набережную, оказалось, что нас привезли на политическую акцию. Нас использовали для фотоотчётов я, Лейс из Ирака и Тешоме с Ни. Мы поняли, что это не то, чего ожидали, и решили вернуться в общежитие. Но ночь в Ахмедабаде осталась со мной навсегда: яркие огни улиц отражались в мокрой брусчатке, запах жареного и специй впитывался в кожу, шум толпы и смех Давала смешивались в единую симфонию. Каждый вдох наполнял меня счастьем, а каждый звук казался музыкой. Я заснул с мыслью, что эти мгновения, как маленькая магия, останутся со мной навсегда, как свет в темноте ночного города.

Пикник под небом студенческой юности.

Всего два дня назад, в спешке между поисками литературой и делами, мы решили открыть временный чат в WhatsApp, маленькое пространство для больших планов. Там, среди сотни улыбок в смайликах и нескончаемых предложений, родилась идея: устроить пикник. Каждый принесёт то, что сможет, не по богатству, а от души. И вот настал долгожданный четверг. Как это обычно бывает, чуть с опозданием, но всё же собрались Рушан, Жастин, Кусум, Ахмад, Васим, Тешоме, моя бывшая и ещё пару ребят. На зелёной скатерти в одно мгновение распустился целый сад ароматов: пряное бирьяни, сладкие печенья, густой казахский чай, терпкий арабский кофе и лёгкая эфиопская закуска из макарон, а также гуджаратская еда от которой тянуло уютом домашней кухни. Мы поставили музыку. Первыми зазвучали арабские ритмы, звонкие, жизнерадостные, будто само солнце присело рядом. Йемен закружился в танце, Тешоме засмеялся и хлопнул в ладони, и вдруг веселье перешло в нечто большее, почти обряд радости. Смех перекликался с мелодией, а ветер трепал края скатерти, словно тоже танцевал. Потом зазвучала эфиопская мелодия плавная, с какой-то древней тоской по свободе. Тешоме поднялся, покачивая плечами так выразительно, что даже собаки остановились, глядя с любопытством. Через минуту они подошли ближе дружелюбные, доверчивые, с хвостами, машущими в такт музыке. Конечно же, никто не устоял: мы начали по очереди кормить их кусочками печенья, рисом и даже немного бирьяни. Смех не стихал: собаки азартно сцеплялись между собой за еду, будто и они решили стать частью нашего праздника. Ахмад, пытаясь защитить свою тарелку, едва не потерял равновесие, когда одна из собак слишком настойчиво полезла за его порцией, он легонько оттолкнул её ногой, буркнув что-то вроде: Эй, это моё, друг! И все дружно расхохотались. А потом зазвучали малийские ноты, чарующие, как вечернее небо над Сахарой. Моя бывшая сняла платок, движение лёгкое, почти символическое и показала красоту танца, в котором было всё: и гордость, и нежность, и какая-то тихая грусть. Лишь Кусум смотрела на неё с мягкой улыбкой, а я… я просто смотрел, стараясь запомнить этот миг. Запомнить, как сияет жизнь, когда люди рядом счастливы. В тот момент я почувствовал, будто снова вернулся в ту беззаботную пору, где нет забот, кроме одной не пропустить мгновение. В этих ребятах юных, открытых, искренних, я увидел отражение самого себя когда-то. Пикник закончился, как заканчиваются хорошие песни, без громкого финала, но с тёплым послевкусием. Я сложил скатерть, посмотрел на всех и мысленно поблагодарил судьбу за этот день. Пусть у каждого из них будет лёгкая дорога, чистое небо и добрые встречи. Спасибо им за то, что откликнулись и превратили обычный обед в праздник души.

P.S. Иногда жизнь щедра на маленькие радости. Они не требуют громких слов, билетов в дальние страны или дорогих ресторанов. Всё, что нужно, несколько друзей, немного еды, смех, ветер и собаки, что делят с тобой кусок хлеба под небом, где каждый вечер, новый закат. Такие моменты живут дольше, чем кажется.

Гита и я.

После возвращения из библиотеки, где вечерний свет уже лениво скользил по полкам книг, мы с Тешоме решили не спешить в комнаты. Ноги сами привели нас в наше маленькое кафе внизу хостела место, где всегда пахло кардамоном, жареными лепёшками и чем-то уютно-знакомым. Мы сели у окна, за нашим привычным столом с потертым краем. Тешоме заказал чёрный чай, я масала, и какое-то время мы молча смотрели, как за стеклом темнело небо. Мир будто медленно погружался в вечер, а звуки города гасли, словно кто-то убавлял громкость. В этот момент в кафе зашёл Warden, человек с тёплой улыбкой и глазами, в которых будто отражались тысячи историй. Он увидел нас, подошёл и сел рядом, без спешки, как старый знакомый. Знаете, начал он, глядя в чашку,  в Индии есть книга, которую называют песнью Бога. Это Бхагавад-гита. Она, часть великой Махабхараты, но давно стала чем-то большим, чем просто глава в эпосе. Это книга о душе, о долге, о пути человека сквозь сомнения. Каждая её страница, как зеркало, в котором видишь самого себя. Он говорил мягко, почти шёпотом. О вечной душе, о карме, о свободе, которая приходит, когда действуешь не ради награды, а ради истины. Я слушал, будто время остановилось. В шуме кафе его слова звучали как музыка. Когда он встал и ушёл, я ещё долго сидел неподвижно, не чувствуя ни чая, ни прохлады кондиционера. Мы с Тешоме допили по глотку и молча разошлись. В комнате царила тишина. Я снял книги с кровати, зашёл в душ. Тёплая вода стекала по лицу, и мне вспоминались слова о душе, о том, что она не рождается и не умирает, что лишь меняет свои одежды. Что если всё в мире, просто движение форм, то, может, и мои странствия не случайны. Выйдя из душа, я заметил, что сосед собирается в спортзал. Он стоял у зеркала, завязывая шнурки, и, заметив меня, сказал: Пойдём со мной. Тебе не помешает размяться после своих библиотечных марафонов. Я усмехнулся. С момента приезда я почти всё время отдавал теннису, но действительно пора было вернуть телу ту силу, которую требует ум. В зале пахло металлом, потом и упорством. Я запрыгнул на лыжный тренажёр, чувствуя, как мышцы вспоминают забытое движение. Потом турник, брусья, и в теле снова появилась та приятная тяжесть, которая говорит: Жив. Сосед стоял рядом и, наблюдая, покачал головой: Шохан, ты удивительный человек. Честно, я не верю, что ты приехал сюда просто по своей воле. Я рассмеялся: Почему? Он пожал плечами, глотнул воды и сказал: За короткое время ты обошёл весь Ахмедабад. Познакомился со всеми экспатами, успел с ними пообедать, потом разругаться, как будто у тебя двойник. Каждый день ты в библиотеке, но кто-то обязательно видит тебя где-то в другом месте, на конференции, в храме, в старом кафе. Ты всё успеваешь. Даже публикации выпускаешь. Честно, мне кажется, на тебя работает какой-то департамент в Казахстане. Ну не может один человек всё это делать. Я засмеялся, выжимая штангу, просто я исследователь. Хочу оставить свой маленький след в науке и в людях. На этой ноте мы вышли из спортзала, когда вечер уже окончательно опустился на кампус. По дороге купили молоко у дежурного в лавке, и, вернувшись, заварили масала-чай с имбирём, перцем и душистым кардамоном. Пар медленно поднимался над чашками, ночь шептала за окном что-то на своём древнем, индийском языке, и я подумал может, Гита и правда не просто книга, а тихий разговор Бога с каждым, кто ещё ищет себя.

Французский след.

Я снова сидел в своём маленьком уголке в PhD Facilitation Room, где время текло по своим правилам, медленно, вязко, как густой утренний чай. На столе кипа заметок, неотправленные письма и запах свежего дождя, пробивающийся сквозь открытое окно. И вдруг, звонок. На экране имя Тешоме. Шохан, закажи две досы и чай,  раздался его бодрый голос. Почему? спросил я, не отрывая взгляда от монитора. У меня хорошие новости! Ты что, выходишь замуж?  ответил я, не удержавшись от улыбки. На том конце провода пауза, а потом смешок: Почему замуж, а не жениться? Э, Тешоме, пока ты живёшь в G9 и находишься в Индии как учёный, ты можешь только выйти замуж. А вот когда закончишь, тогда, возможно, женишься! Он засмеялся так искренне, что даже чай на столе заиграл мелкой дрожью. Нет Шарк, ответил он. Мой руководитель только что одобрил твою поездку. Но с условием: если подготовишь статью и публикацию, включат тебя в список. Я на секунду задумался. Почему бы и нет? Давай, сказал я. Если всё пойдёт отлично, потом отправимся на юг Индии. Я заказал досы, добавил к заказу два чая с имбирём, и через несколько минут Тешоме уже стоял у двери, с ноутбуком, улыбкой и двумя ссылками на конференцию. Только никому не пересылай, сказал он.  Окей, сегодня же сяду и составлю две публикации, пообещал я. Не успел вернуться к своим записям, как раздалось новое сообщение. Давал: Ты свободен? Через 15 минут едем. Культурный центр. Через полчаса я уже сидел на байке. За окном мелькали узкие улицы Ахмедабада мотоциклы, чайные лавки, запах сандала и жареного риса. Мы остановились у аккуратного здания с французским флагом.

Это Французский центр, сказал Давал. Землю и здание предоставила Индия, а материалы, книги, вся начинка от Франции. Внутри было просторно и светло: белые стены, постеры с надписями Bonjour Ahmedabad, студенты, обсуждающие проекты на трёх языках сразу. Шохан, наклонился ко мне Давал, ты ведь говорил, что сейчас в Казахстане особое внимание уделяется казахскому языку. А почему бы тебе, когда станешь послом, или, скажем, влиятельным человеком своей страны, не открыть в Ахмедабаде Центр Казахстана? Продвигать казахскую культуру, язык, музыку... Разве это не та мягкая сила, о которой ты пишешь в своей диссертации? Я посмотрел на него с уважением. Ты не просто умный, Давал, ты стратег. Идея великолепная. Если Индия дала землю Франции, значит, подобное возможно и для Казахстана. Он тихо улыбнулся: Отношения между странами строятся не на двадцать лет, а на столетия. Это может быть первый кирпичик, но со временем он станет опорой для двух народов. Мы прошли по коридорам, заглянули в классы, где преподавали французский, видели афиши фестивалей, выставок и вечеров поэзии. Всё дышало культурой, дружбой и взаимным уважением. Купи членский билет, сказал Давал. Ходи сюда, участвуй. Кстати, тебе надо научиться водить мотоцикл, я дам тебе свой, чтобы ты приезжал сам. Он представлял меня всем: Это Шохан, будущий лидер Казахстана! Я улыбался, но в глубине души думал: может, люди действительно видят во мне то, чего я сам пока не замечаю? Стоило мне появиться в арабской компании, сразу усаживали на почётное место, подавали масала-чай. Это стало уже какой-то традицией. Даже Шами, видя меня у двери, ставил чайник со словами: Сейчас будем пить казахский чай с эфиопской изюминкой! Во французском центре я пригласил Давала в кафе. Мы заказали горячий шоколад и кофе, впервые за долгое время я сам оплатил счёт, хотя и не без привычного спора.

Мы не ортодоксы, Шохан, сказал Давал, оборачивая чашку в ладонях. Мы не держимся за константу. Мы меняемся, развиваемся. Если бы не умели меняться, нас бы давно уже не было. Мы впитываем новое от каждого народа. В этом и есть сила. На обратном пути я молчал. В голове звучали его слова, как музыка мягко, с эхом. Вернувшись в университет, я снова сел за свой стол. Внизу всё так же шумела студенческая столовая, кто-то спорил о кино, кто-то читал Коэльо. Я открыл ноутбук, вдохнул запах бумаги и кофе и начал строчить эти строки, строки о дружбе, мечтах, мягкой силе и о тех, кто умеет видеть в нас больше, чем мы сами.

Ангелы только до пересечения интересов.

Еще два дня назад Марина та самая, что когда-то была из ДНР или ЛНР, а теперь гордо называет себя гражданкой России, удалила меня из группы экспатов, где было около сотни иностранных женщин. Я не стал реагировать. Посчитал ниже своего достоинства просить, чтобы меня вернули. Что у нас может быть общего? Человек, который всю жизнь путешествовал, читал, учился и человек, для которого кулинария и кухонные разговоры составляют весь смысл существования. Я бы и не писал эту заметку, если бы не сегодняшнее утро. Проснулся, открыл WhatsApp и вижу: из чата «Наши в Ахмедабаде» Марина меня тоже удалила. Руки, конечно, зачесались написать пару слов в ответ, но потом подумал: а что мне вообще дает эта группа? Три встречи и ни одной пользы, только сплетни и разговоры о том, где в Индии подают лучший кофе. Видимо, так нужно. Пусть так и будет. А если судьба когда-нибудь снова сведет нас, мне будет любопытно посмотреть людям в глаза и послушать, какие красивые слова они подберут, чтобы оправдать себя. Почему-то эта ситуация напомнила мне офис, где я проработал почти десять лет. Там тоже был один «сказочный персонаж» всегда вроде бы на моей стороне, хвалил, защищал. Говорил Жанибеку: «Он хороший человек». Конечно, святым я не был, просто держался в рамках приличия. Помню, как после окончания учебы в ЕНУ я услышал от него холодное: «Мне это не надо». Тогда не придал значения, а теперь, оглядываясь, понимаю всё было иначе. Когда в наш отдел пришел новый сотрудник, араб из Ливии, этот самый персонаж сразу стал нагнетать атмосферу против него. Нет, ливиец не был ангелом, но и ничего дурного за ним не водилось. Женился на казашке и мы, казахи, конечно, встали на сторону «своей». Сплетничали, пересуживали, словно не взрослые люди, а школьники. Позже услышал, что они развелись. Ожидаемо, но не в этом суть. Помню, как однажды он показал мне свой отчет, будто бы полон «новизны». Тогда, в далеком 2024 году, я поверил. Но теперь, когда вокруг всё крутится вокруг искусственного интеллекта, когда видишь, как технологии подсказывают обороты, фразы, решения, я понимаю ничего нового там и не было. Просто раньше никто не ставил его в конкурентную ситуацию. Он чувствовал себя выше всех. А когда пришёл новый человек, равный по силам, в нём проснулась самая простая и древняя человеческая черта, зависть и конкуренция. Так вот, зачем я оставляю эту запись в блоге. Во-первых, чтобы не стерлось из памяти, как всё было на самом деле. Время стирает детали, а слова остаются. А во-вторых, чтобы напомнить себе и другим: даже если вы видите перед собой ангела, не спешите верить. Все мы люди. И ангелами остаёмся ровно до тех пор, пока наши интересы не пересекутся.

Ожидание.

Ещё в декабре 2024 года Даниел сообщил мне, что у Мубарака умерла мама. Эта новость сильно меня расстроила. Я хорошо знал Мубарака, мы часто по воскресеньям ходили вместе в католическую церковь и пели песни. В этих песнях было что-то особенное: спокойствие, которое объединяло людей, даже если их вера и путь к Богу различались. Я, конечно, выразил ему соболезнования. Но, как человек, который долго размышлял о смысле жизни и смерти, я мягко затронул тему, не из любопытства, а из желания разделить тяжесть. Сказал, что смерть, которой мы все так боимся, это всего лишь переход, путь, который предстоит каждому. Мы идём туда, где время перестаёт иметь значение, где не нужно бояться ни боли, ни утраты. Но я никогда не навязывал свои убеждения понимал, что вера не для всех звучит одинаково. Каждый проходит свой путь к пониманию неизбежного. Сегодня, сидя на PhD facilitation, ко мне подсела Наурыза из Таджикистана. Мы разговорились. Она рассказала, что её отец и братья живут в России, мама в Таджикистане, а она сама учится в Индии, пытаясь найти своё место в этом огромном и порой равнодушном мире. Под конец разговора она вдруг сообщила: У Дильнозы умерла мама. Болела… Мы думали, что поправится. Но вот, ушла. Дильноза улетела в Таджикистан. Почему-то в тот момент я сразу вспомнил Мубарака. А потом посмотрел на Наурызу и понял, что все мы, на самом деле, одинаковы. Все боимся потерять любимых. Боимся той тишины, что остаётся после человека. И я тоже боюсь. Но где-то глубоко внутри живёт крошечное знание, посеянное когда-то в Ливии: смерть не конец. Конец это ожидание. И всё же меня пугает другое: как можно ждать Судного дня пятьдесят тысяч лет? Когда даже здесь, на земле, порой не хватает терпения дождаться следующего утра.

В паутине университета.

Пришёл я в PhD, и снова то же самое. Та же аудитория, те же лица, те же разговоры о глубоком исследовании Индии и Центральной Азии. Казалось бы, пора бы уже продвинуться, но внутри не было ни малейшего желания идти в университетскую библиотеку. Вместо этого я снова застрял в цифровой паутине, скроллил страницы, делал вид, что ищу нужные материалы, а сам тонул в мыслях. Во время обеда я наконец вырвался из кабинета. На улице пахло пылью и специями. Я заказал свой привычный чай масала и досу, хрустящую, горячую, будто только что сошла с солнца. Покушав и немного успокоившись, я почувствовал, как мысли начинают возвращаться на место. И тут пришла СМС от Давала: Если ты свободен, буду у тебя через пять минут. Поехали в наш исследовательский центр, поищем материалы на твою тему. Через несколько минут я уже сидел позади него на байке. Ветер бил в лицо, а Давал, как обычно, начал лекцию: Ты должен научиться водить мотоцикл, Шохан. Или хотя бы возьми мотороллер, катайся по городу, смотри жизнь. Мотороллер не вдохновляет, сказал я. А спортивный байк... он пугает. Я знаю себя: почувствую вкус скорости, и начну испытывать судьбу. Мы ещё спорили, когда перед нами вырос здание исследовательского центра. Чистые стеклянные двери, охрана в форме, вывеска из полированной латуни, всё говорило о серьёзности места. Предъявив документы, мы обратились к женщине за стойкой с просьбой помочь найти материалы о Центральной Азии. Она кивнула и достала несколько толстых томов, от которых пахло временем и пылью архивов. Мы листали страницы вместе. Я глядел на кипу бумаг и думал: Наверное, стоит выучить алфавит хинди, чтобы хотя бы правильно читать имена и источники... Но Давал тут же отмахнулся: Зачем? Сейчас всё переводят программы. Ты лучше думай над идеей, а не над буквами. Тут к нам подошёл пожилой мужчина, хранитель этого архива, учёный, отвечавший за все материалы. В его манере было что-то от моего отца: тот же рост, тот же взгляд, та же привычка объяснять всё до последней детали. Даже когда я уже понял тему, он продолжал углубляться, с такой страстью, будто впервые рассказывал о Великом шёлковом пути.

Мы с Давалом сидели и слушали его, как дети у костра, когда он говорил о том, как торговля связывала Азию с Центральной Азией, как вместе с шелком шли идеи, вера и культура. Я встал и прошёлся по библиотеке. Среди столов сидели люди преклонного возраста, кто-то с лупой, кто-то с очками толщиной в палец. Они читали старые тексты с вниманием и трепетом. А я ведь только беру книгу и сразу зеваю, подумал я с усмешкой. Нам распечатали нужные материалы, и, выходя, Давал спросил: Обедать пойдём? Только если плачу я, сказал я твёрдо. Он вроде бы согласился. Но когда мы приехали в один из старейших ресторанов Ахмедабада, основанный ещё в 1950 году, и заказали две досы, одну по-бенгалорски, другую без специй, я понял, что снова ошибся в догадках.

Если вы, читатель, подумали, что доса без специй была для меня, не тут-то было. Мои вкусовые рецепторы уже изменились. Я начал чувствовать Индийскую кухню каждой клеткой. И точно знал: когда уеду, именно по этим вкусам буду скучать больше всего. После обеда я достал сотку, чтобы оплатить счёт, но Давал уже всё уладил. В следующий раз я с тобой не поеду!  сказал я в шутку. Он рассмеялся: В следующий раз, ты и оплатишь. Он подвёз меня до университета, а сам уехал к себе на работу. Я остался стоять у ворот и подумал, что, может быть, сегодня действительно был день, когда я сделал шаг вперёд. А вечером, вернувшись в PhD facilitation, я открыл ноутбук и записал этот рассказ, чтобы не забыть, с чего начинается настоящее исследование.

Казахи в Хайдарабаде.

Ещё на фестивале, среди разноцветных флагов, голосов и запаха индийских специй, я познакомился с Канте, парнем из Мали. Он был из тех людей, кто говорит спокойно, но каждая фраза у него будто оставляет след. За чашкой сладкого чая мы заговорили об учёбе, и вдруг он упомянул, что когда-то жил в Хайдарабаде. Там, сказал он, я встречал казахов. Очень дружелюбные люди. Эта фраза задела меня. В Индии я уже не первый год, но редко встречал своих. Мир вроде тесный, а на деле необъятный. Я попросил Канте, если сможет, связаться с ними, может, кто-то откликнется. Через пару дней он скинул мне номер. Я долго смотрел на экран, короткая строка цифр, но за ней будто открывалась маленькая дверь домой. Написал письмо, представился. Ответ пришёл под утро, когда в библиотеке уже рассвело, и первые лучи солнца пробивались через жалюзи.

Уағалейкум ассалам, Шохан! Танысқаныма қуаныштымын. Қай қаладансыз? Үндістанға қашан бардыңыз? Біз Астанадан үш мұғалім болып өткен жылы қарашада Хайдарабта болғанбыз. Бір айлық стажировкадан өттік. Секумен сол жерде танысқанбыз, жақсы жігіт. Ол жағын білмедім. Бірақ өткен жылы кампуста бір қазақ қызды жолықтырдық, ол докторантура аяқтап жатырмын деген.

Я улыбнулся. Простое сообщение, но сердце откликнулось. Мы можем быть разбросаны по разным уголкам Индии в Дели, Ахмедабаде, Пуне или Хайдарабаде но всё равно чувствуем невидимую связь, как будто нас объединяет не просто происхождение, а нечто глубже общий воздух, память, интонация родной речи. Да, я знал, что те преподаватели были там всего месяц. Но сама мысль, что где-то по соседству звучит казахская речь, давала странное ощущение тепла. Сейчас я снова в библиотеке. За окном шумят веера пальм, в воздухе висит запах старых книг и кофе. Передо мной таблицы, цифры, отчёты я пытаюсь собрать данные по программе ICCR: сколько студентов из Центральной Азии училось в Индии за последние годы. Зайдя сегодня в их офис, я вежливо объяснил цель исследования. Парень за стойкой улыбнулся, но ответил с фирменной индийской дипломатией: We are not allowed to share this information, sir. Пришлось искать дальше. Интернет стал моим собеседником. И вот, листая страницы, я наткнулся на старую статью, ещё времён, когда Кайрат Умаров был послом Казахстана. В ней упоминался проект Международная ассоциация друзей Казахстана. Название зазвучало почти поэтически. Я начал искать их контакты, но наткнулся на другую организацию, Мир открытых возможностей. Название понравилось сразу: в нём было что-то светлое, вдохновляющее, словно намёк на то, что ничто не бывает случайным. Я написал им письмо короткое, искреннее. И теперь жду ответа. Иногда, сидя в этой индийской библиотеке, среди шелеста страниц и запаха тропической пыли, я ловлю себя на мысли: наука это не только данные и графики. Это ещё и поиск людей, смыслов, связей. Это путь, на котором ты узнаёшь не только то, что ты изучаешь, но и зачем. Может быть, завтра мне придёт письмо от того самого казаха из Хайдарабада. А может, откликнется кто-то из Мира открытых возможностей. Но даже если нет я всё равно продолжаю свой путь. Ведь иногда главное не ответ, а сам процесс поиска.

Второй день на фестивале.

Сообщение пришло ещё ночью, автобуса не будет. Я только усмехнулся, глядя на экран: ну что ж, судьба снова подкидывает приключение. Наш университет был не так уж далеко от места фестиваля, поэтому паники не было. Ночью я скинул всем ссылку арабам, Рушану, Кусум, и написал коротко: Встретимся в обед. Поедим вместе, поболтаем. Все ответили с энтузиазмом, как будто именно этого и ждали. Утро началось спокойно. Проснулся без будильника, включил музыку, поставил чайник и сделал себе крепкий чёрный чай. На столе лежала раскрытая тетрадь с пометками. вчера вечером я пытался записать пару мыслей для блога, но так и не закончил. Всё вокруг было медленно, по-домашнему. С самого утра мне написал Муфаса:

Ты где?

Я знал, что он уже на фестивале, и, скорее всего, не может раздобыть чаю. Я ответил:

         Я с тобой.

Через минуту снова:

Ты где?

Я с тобой,  повторил я.

Так и шла наша утренняя переписка в WhatsApp короткие, почти шуточные фразы, но в них было что-то тёплое, привычное. Понимая, что если автобуса нет, то и завтрак, скорее всего, урежут, я решил не спешить. Всё равно второй день, уже без суеты, когда ты знаешь, что и где происходит. К одиннадцати за мной заехал Рушан. Солнечное утро, воздух прозрачный, улицы ещё не перегреты. Мы поехали к фестивалю. Но стоило выехать на разворот, как нас остановили полицейские. Перед нами мотоциклист, не долго думая, прибавил газу и проскочил. А вот Рушан, молодой и, возможно, чуть осторожный, остановился. Один из полицейских подошёл и спокойно попросил документы. У тебя страховка есть? Э-э... нет,  ответил Рушан, неловко улыбнувшись. Выяснилось, что у него нет ни страховки, ни шлема, ни прав. Я понял, сейчас начнётся торг. Подошёл ближе, пытаясь как-то разрядить обстановку: Он студент, на фестиваль едет. Отпустите, пожалуйста. Полицейский молча открыл планшет и показал: Видишь? Нет страховки. Нарушение. Пока он говорил, другой уже заглядывал в кошелёк Рушана. У того оказалось 400 рупий. Полицейский уверенно забрал 300, оставив сотню. Вернул документы и махнул рукой:  Езжайте. Когда мы отъехали, я сказал: Теперь ты обязан поесть в обед ровно на 300 рупий. Мы оба рассмеялись, и напряжение мгновенно исчезло. На фестивале здание сияло красками. На входе висели гирлянды, на лестницах стояли добровольцы с бейджами, музыка лилась из колонок, смесь индийских ритмов и чего-то арабского. Я показал Рушану главный зал, и он, как всегда, попросил пару фотографий. Мы направились туда, где должен был быть обед. В это время позвонил Васим. Через несколько минут он подошёл вместе с Ахмадом и ещё одним арабом. Обнялись, сделали фото на память, как будто встречаемся после долгого разлуки. Потом появился Муфаса. Я же тебе утром писал! Где ты был? В комнате, пил чай,  сказал я. Он засмеялся и хлопнул меня по плечу: Я так и знал. Если тебя нет, значит, ничего интересного. А если ты появился, значит, что-то точно будет. Мы снова рассмеялись. Настроение было лёгкое, будто мы все вернулись в студенческие годы, где всё просто и весело. Подошли два парня из обслуживающего персонала. скромные, но улыбчивые. Попросили сделать с нами фото. Мы, конечно, не отказали. В такие моменты понимаешь, как простое фото может сделать день добрее. Когда начался обед, я уже знал, что стоит брать, а что нет. Подносы звенели, воздух был наполнен запахами специй и жареного теста. Мы набрали еду и прошли внутрь ресторана, где было чуть прохладнее и уютнее. Правда, под столами летали комары, и пару раз я почувствовал, как они прокусывают брюки. Это немного раздражало, но вокруг царили смех, шутки и разговоры, и всё остальное теряло значение. После обеда мы вышли к пруду за зданием. Вода блестела под солнцем, вокруг плавали рыбы и ленивые черепахи. Мы кидали кусочки хлеба и наблюдали, как рыбы выныривают из мутной воды, а черепахи неторопливо подтягиваются к берегу. Потом решили поддержать наших студентов. На сцену вышел Ни из Камбоджи, тихий парень, который всегда держится в тени. Он танцевал, и в этом было что-то искреннее. Хоть я и не стал бы сам так танцевать, но хлопал ему громче всех. В такие моменты уважаешь людей за смелость быть собой. После него выступали девушки из Бангладеш, а потом певец с Мадагаскара. Их энергия, их радость, всё это создавалo особый вайб, словно маленький мир объединился под одной крышей. Когда всё закончилось, мы с Рушаном поехали обратно. На повороте я снова заметил полицейских и сказал:

Не рискуй. Я тут сойду, а ты домой.

Так далеко же,  удивился он.

Нет, я по этой дороге хожу в Alpha Mall. Всё нормально, знаю путь. Он кивнул, и я пошёл пешком. Вечерний воздух был тёплым, а город уже погружался в золотой свет. Добравшись до комнаты, я принял душ, почувствовал приятную усталость, открыл книжку прочитал пару страниц, и глаза начали слипаться. Сосед, кажется, тоже решил не мешать тихо лежал и дышал ровно. Так закончился второй день фестиваля? без автобуса, без планов, но с массой простых, добрых моментов, которые потом вспоминаются лучше любых официальных событий.

ALIF- 2025.

Утро началось лениво. Проснулся я к восьми, и первая мысль была: Да, Феона просила прийти к девяти… но ведь никто в девять не поедет. Поэтому я никуда не торопился. С чувством, с толком сделал свои привычные утренние процедуры, аккуратно опустил шторы, сосед ещё спал. Мы ведь накануне почти до рассвета смотрели фильм, смеялись, спорили о концовке. Пусть отдыхает. Когда я вышел из комнаты, автобус уже стоял у ворот. Солнце в Ахмедабаде поднималось лениво, воздух был ещё прохладным, но уже пах специями с ближайшей чайной. В автобусе сидели Жамал и Тешемо, сразу начались шутки и подколы. Через несколько минут подошли Мондафо и Сейфула, и компания стала полной. Кто-то рассказывал про вчерашние дебаты, кто-то крутил в руках бейджик, кто-то просто зевал, пытаясь прийти в себя. Доехали быстро. На входе нам выдали именные карточки, и я успел заметить, как директор ICCR, увидев нас, широко улыбнулся.

Пленарное заседание началось торжественно, с речей и аплодисментов, потом плавно перешло на местный язык. Я слушал, но, если честно, внимание уже ускользало, мысли были о чашке горячего масала-чая. Хотя я не чувствовал особого голода, программа уверенно обещала breakfast included, и я решил проверить. Встал, вышел из зала. Почти одновременно вышли директор и Мондафо. Шохан, ты куда? спросил директор. Хочу чаю,  признался я. Он что-то сказал организатору, и нас быстро проводили в небольшой зал в стороне тихо, без толпы. И не просто чай, нас ждал целый завтрак. Я, не раздумывая, наложил себе еду так, будто до вечера больше не предвидится. Сделал фото, отправил Тешемо и Феоне. Через минуту звонок: Ты где? Скинь локацию! А я, конечно, не удержался, начал подшучивать, отправляя им локации в другие места. Они возмущались, злились, а я только смеялся. Наконец сжалился и признался, где нахожусь. Через пару минут явилась вся компания. Зачем ты всех притащила? спросил я Феону. Она улыбнулась: Шок, не будь таким бякой. С тобой всегда весело. И вообще, мы знаем, что ты всегда найдёшь, где вкуснее и спокойнее. Мондафо отставил чашку и посмотрел на меня серьёзно: Шохан, при твоих способностях я удивляюсь, как ты довольствуешься малым. Живи на полную катушку. Видишь, как тебя тут уважают, двери открыты.

Я улыбнулся. Отпил ещё масала-чая. Потом ещё. В итоге, двенадцать чашек чая и четыре кофе. Тешемо хохотал: Нажрись так, чтобы до завтра хватило! А к обеду действительно не смог съесть ни кусочка. Впервые вижу, чтобы Шохан не ел, не унимался Тешемо. За нашим столом сидела девушка-журналист из Дели. Глаза у неё горели любопытством. Она спрашивала всех по очереди: Жамала откуда, Тешемо что изучает, потом Ни из Камбоджи, потом Мондафо философия. Когда дошла до меня, я, не моргнув, сказал: Мофаса из Гуджарата, и перешёл на гуджаратский. Она удивилась, начала допытываться, откуда я родом. А я стоял на своём: Из Ахмедабада,  и точка. Посмеялись. Потом разговор перешёл на столицу, и она пригласила нас приехать в Нью-Дели, обещая показать все красоты.

Главное, размести бесплатно,  подмигнул я. Подошла Феона: Ты будешь выступать? Если дадите слово да, а так я просто покушать пришёл, ответил я. Она рассмеялась: Вы с Тешемо вечно такие расслабленные. А мне ещё ресерч доделывать! Тешемо усмехнулся: Ты не видела, как зимой Шохан бегал по конференциям. Он всё закрыл, вот теперь и отдыхает. После обеда мы пили прохладный напиток из кефира. К нам подошли две девушки с микрофоном, брать интервью. Я, конечно же, подписал их на свой YouTube-канал. Ребята закатились со смеху: С Шоханом всегда весело: и чай, и подписка!

Когда всё закончилось, решили не ждать автобус. Поехали на метро легко, свободно, смеясь и обсуждая день. Концерт пропустили, но мне не терпелось записать рассказ, пока память ещё пахла масала-чаем и свежими воспоминаниями. А вечером пришло сообщение от Давала: Если освободишься пораньше, поехали в соседний район, новый, говорят, красивый. Я усмехнулся: Вот ведь как в жизни бывает: то тихо, то всё сразу, как из рога изобилия.

 

Молчание. моё оружие.

 

Сегодня ровно два дня с того момента, как Марина написала то самое сообщение. Интересно наблюдать, как в первые часы почти никто не отреагировал. пара человек поставили смайлики, кто-то мельком прочитал и закрыл чат. Тишина повисла, будто воздух стал плотнее. А сегодня вдруг, оживление. Лента полилась восторгами, одобрениями, фразами в духе: Админ, ты просто супер! Да-да, отличная идея! Ес, ес! Я читал и улыбался. Молчание оказалось сильнее любых слов. Как говорил мне Давал, умение контролировать чувства, это высший пилотаж. Вот я и начал применять это на практике. Честно скажу, руки чесались написать что-нибудь острое, ответить, поставить точку. Но я понимал: если сделаю это, дам им то, чего они ждут, внимание, реакцию, защиту. А я не собирался никому ничего доказывать. Я просто наблюдал. И в этом наблюдении было столько удовлетворения. Мне даже казалось, что они видят, что я онлайн, читаю, молчу и ждут реакции. Но её не было. Именно в такие моменты понимаешь, как устроена толпа: стоит кому-то хлопнуть в ладоши, остальные подхватывают, не задумываясь. Я почти уверен, что за эти два дня они создали отдельную группу, или админ лично написала каждому, прося поддержать её инициативу. Потому что тишина для таких людей, это страшнее критики. Она заставляет сомневаться в себе, чувствовать пустоту, искать одобрение. А я просто выбрал молчание. И, как оказалось, это самое громкое из всех слов, которые я мог бы сказать...Но больше всего я находил подтверждение одной простой вещи: люди, особенно из твоего же региона, редко умеют радоваться чужому успеху. Особенно если ты поднялся хоть на полшага выше, если у тебя получилось то, на что они сами так и не решились. Их не злит твой успех как факт, их раздражает собственное отражение на его фоне. Иногда я думаю: это не зависть даже, а страх, страх признать, что кто-то рядом смог больше, сохранив себя. И, может быть, поэтому молчание и спокойствие действуют на таких людей сильнее любых слов. Ты просто существуешь, и этим уже кого-то беспокоишь.

Вчера в чате экспатов.

Вчера утром в чате для экспатов появилось сообщение: Просьба не публиковать фотографии и разговоры. Я прочитал и сразу понял, камень летит в мой огород. Даже догадался, от кого именно пошёл этот флейм. Но усмехнулся: перед тем как выложить что-либо, я ведь всегда спрашиваю разрешение. В ответ, только улыбки, одобрения, шутки. Никто не возражал. И вот теперь, запрет. Я подумал: чего вообще бояться, если нечего прятать? Да и кому, скажите, интересны эти бесконечные разговоры, эти бабские сплетни, как говорят у нас дома? Видимо, кто-то видит слишком много или просто слишком тревожен. Моё мнение простое: если тебе нечего скрывать, бояться глупо. А если ты живёшь, всё время шифруясь может, и не стоит ходить на такие встречи? Так или иначе, мне пришлось временно закрыть часть записей в блоге. Создал для себя закрытый блок, чтобы никто посторонний не видел, что я пишу. Но ведь блог, это не просто страница, это жизнь, как она есть. В ней и свет, и тень, и те самые тёмные пятна, что остаются на памяти, как отпечатки времени. Сегодня я почти весь день провёл в библиотеке. Странное ощущение, будто стены впитывают тишину и возвращают её тебе, когда открываешь книгу. Я читал, делал заметки для диссертации, вычеркивал старые тезисы, добавлял новые. В какой-то момент подошёл Васим из Ирака, улыбнулся, щёлкнул на телефон и через минуту прислал фото. 

Впервые вижу, чтобы ты так долго сидел и занимался,  написал он со смеющимся смайликом.

Я тоже улыбнулся. Наверное, со стороны это и правда выглядело необычно. К вечеру у меня была встреча с руководителем. Она, женщина с невероятным чувством достоинства, тонкая, умная, умеющая слушать и точно говорить. Передо мной зашёл Харон мой старшак, ему нужна была всего лишь подпись. Когда пришла моя очередь, я поздоровался с улыбкой так, чтобы и она улыбнулась в ответ. Можно немного создать уют? спросил я, доставая свечи. Она кивнула. Мы зажгли их, налили чай в казахские чашки, поставили рядом немного сладостей и комната наполнилась мягким ароматом жасмина и бумаги. Обсуждали всё: от структуры главы до каждого оборота фразы. Спорили, соглашались, снова спорили. Шохан, убери третью и четвёртую темы, сказала она наконец. Оставь пятую и шестую. Они сильные, в них суть. Остальное, смотри по факту. Я записал каждое её слово, поблагодарил и вышел в коридор, где уже пахло вечерним дождём. Вернувшись в комнату, поймал себя на мысли: впервые за многие годы я так долго сидел в библиотеке. Сосед, увидев меня, рассмеялся:  Эй, Шохан, ты где пропадал? В библиотеке, ответил я. Писал. Надо ведь добиваться успеха. И вдруг понял: может, всё это и есть успех. Не громкий, не заметный, но свой. Когда ты идёшь своим путём, не оглядываясь на тех, кто боится света.