Красная линия.

Прежде чем рассказать о событиях последних дней, хочу вернуть читателя на пятнадцать лет назад, в Астану. Зима тогда была злая, колючая, как характер тех, кто не умеет жалеть. Вечером мы сидели у знакомого дома, чай, коньяк, разговоры ни о чём. У моего друга был приятель, тот самый, с которым мы иногда пересекались. Я тогда был женат, он только собирался сделать предложение. Время казалось простым работа, дом, люди рядом. И вдруг, среди смеха и обычных фраз, проскользнул разговор, который я не смог забыть. У кого-то умер отец подруги. Тишина, сочувствие, а потом... фраза: Ну поезжай, утешь её, да и трахни. Убьёшь двух зайцев. В тот момент в комнате будто стало холодно. Даже чай остыл. Я сидел, слушал, и внутри всё скривилось. Я не святой, нет. И сам грешен. Но есть вещи, за которые человек не должен перешагивать как сказал бы Путин, красная линия. Когда умирает человек, а кто-то видит в этом повод для плотских развлечений всё, точка. После этого можешь меня осыпать хоть золотом, хоть лестью, но доверия уже не будет. Да, я помогу, если надо. Но душа,  закроется...И вот прошло пятнадцать лет. Казалось бы, старые сцены давно стерлись, но всё возвращается особенно когда судьба подсовывает похожие оттенки. Недавно мне написали из Казахстана: Будем недалеко от тебя, в ста километрах от Ахмедабада. Новость будто наполнила грудь кислородом. Родные голоса из прошлого. Спросили: Что тебе привезти? И я, не задумываясь, написал список, простой, по-детски домашний: шпроты, сгущёнка, семки, шоколад, тушёнка. Только не говядина, всё-таки я уважаю страну, в которой живу. Взамен, конечно, я побежал за подарками выбрал, упаковал, как ребёнок перед Новым годом. Сосед наблюдал, как я подписываю письма, и сказал: Мне бы у тебя поучиться... Думал заказать шампанское и казы, но потом остановился. Зачем людей ставить в неловкое положение? Вдруг проверят в аэропорту. С алкоголем ещё ладно, две бутылки разрешены, а вот мясо уже лотерея. Решил не рисковать. Когда мне написали, что прибывают в Вадодару, я позвонил Дхавалу, старому другу. Спросил: Не хочешь со мной съездить на сутки? Всё оплачу. Он ответил не сразу, потом в шутку: Почему ты всё решаешь через меня? Я усмехнулся. Действительно, привык. Потому что ты для меня тут как Фей,  ответил я. Но тут же написал Рушану уточнил, сможет ли он поехать. Понимаешь, не в страхе дело, а в реальности. В Индии английский живёт в университетах и на конференциях, а за порогом другой мир, другой язык. Там, где Гуджарати, не просто речь, а воздух. Вчера я решил отремонтировать старые кеды. Уже собрался ехать в вуз, как вдруг сообщение от Дхавала: Где ты? Приходи на чай. Согласился. Сидим, разговариваем. Он говорит: Не беспокойся о поездке. Всё организую, всё будет шикарно. Я поблагодарил, но ответил спокойно:  Не нужно. Билет купил сам. Он стал уговаривать мол, поедем ночью вместе. Я стоял на своём. Он на работе, я свободен, к тому же Дивали уже заканчивается. И тут он сказал фразу, от которой внутри что-то щёлкнуло: Покажи билет. Сначала я подумал, шутка. Потом понял, что нет. Он настаивал. Я показал приложение, просто экран, без деталей. Но он продолжал давить, смотреть пристально, будто проверял не билет, а меня. Я улыбнулся и сказал коротко: Нет. После этого разговор сместился, но воздух стал другим. Густым, тяжёлым. Через пару часов он сказал:  Хочу увидеть твою делегацию. Я тогда понял, вопрос не из любопытства. Слишком много лет в дипломатии, чтобы не слышать подводный ток за словами. Я знал, как всё выглядит: приедем ночью, никто не выйдет, все уставшие, формальности. И зачем ему видеть их моих людей? Восемнадцать лет среди переговоров, кулуарных фраз и невидимых улыбок научили меня простому: в нашем мире случайностей не бывает. Никакая просьба, никакое движение не бывает просто так. Всегда есть мотив, даже если сам человек его не осознаёт. Может, Дхавал и не имел дурного умысла. Может, просто интерес. Но внутри меня зажглась старая тревога та, что появляется, когда кто-то касается твоей внутренней территории без разрешения. И вот теперь, когда он звонит или шлёт мемы, я смеюсь, отвечаю, разговариваю. Но дверь уже закрыта. Не хлопком, нет тихо, как в старом доме, когда защёлка сама встаёт на место. Вот почему со мной трудно дружить. Не потому, что я холоден, а потому что я слишком хорошо помню, как выглядит человек, у которого нет красной линии.