Дорога, которая смотрит на меня.

 

Вчера я сидел в своей комнате и смотрел на YouTube передачи об Индии. Их снимали украинские блогеры, но содержание оказалось поверхностным и односторонним. Чем дольше я смотрел, тем больше вопросов возникало у меня не столько к авторам, сколько к самому себе. В какой-то момент я невольно задумался: правильно ли я поступил, когда оставил работу и приехал сюда учиться? Я начал считать упущенный заработок. Цифры складывались в неприятную картину. Если бы я продолжал работать, то, возможно, уже мог бы купить квартиру еще одну если не в Алматы, то в Астане. У меня были бы стены, ключи, и ощущение определённости. А здесь у меня была комната в Ахмедабаде, незаконченная диссертация, статья для Scopus и дорога, правильность которой я всё чаще ставил под сомнение. Именно в этот момент мне написала Шрути. Она сообщила, что готовит для нас поездку в Дели. По её словам, всё должно было получиться великолепно: прогулки, встречи, съёмная квартира, музыка, вечеринки. Она уже мысленно находилась там, в шумной столице, среди огней, разговоров и ночных улиц. Я разрушил её планы одним сообщением: «Я не поеду». Почти сразу мой WhatsApp начал наполняться вопросами.

«Что с тобой происходит?» «Почему с тобой так сложно что-либо планировать?» «Как можно за один день несколько раз менять решение?»

Я ответил просто: «Я приехал учиться. Мне нужно закончить статью для Scopus и дописать диссертацию, а не гулять». Это была правда, но не вся. На самом деле меня останавливала не только учёба. Шрути планировала снять квартиру, где собирались пить, танцевать и веселиться. Возможно, кто-то назвал бы это обычным отдыхом. Но я никогда не любил такие посиделки. Всё начинается легко: музыка, смех, несколько безумных поступков, которые утром кажутся безобидными. А заканчивается иногда совсем иначе. История знает немало случаев, когда человек даже не пил и не делал ничего плохого, но в итоге всё равно оказывался виноватым, просто потому, что находился рядом. Бережёного Бог бережёт. Поэтому в Индии я стараюсь избегать вечеринок, особенно тех, где алкоголь стирает границы, а случайное решение может изменить жизнь. Мой внутренний фокус сместился. Лет десять назад я, возможно, прыгал бы от счастья, получив такое предложение. Тогда мне казалось, что свобода, это когда можешь сорваться и уехать куда угодно. Теперь свобода для меня, это способность вовремя сказать «нет». Мне хотелось бы приехать в Дели иначе: спокойно гулять по городу, рассматривать улицы, заходить в интересные места и вкусно есть. Причём чистота для меня стала не просто бытовым требованием, а почти культом. Мне важно, чтобы стол, посуда и кухня блестели. Чтобы еда приносила не тревогу, а наслаждение. Именно поэтому я стал избегать забегаловок, а иногда даже ресторанов. Домашняя еда обрела для меня особое значение. В ней я вижу нечто большее, чем просто способ утолить голод. В ней есть достоинство, забота, доверие и какая-то тихая благородность. И это касается не только Индии. Вернувшись в Казахстан, я, вероятно, тоже буду всё чаще выбирать домашний стол вместо кафе. Все эти мысли наложили на меня тяжёлый отпечаток. Вчера, вернувшись из магазина, я просто лёг в комнате и продолжил бессмысленно листать YouTube. Я слушал один негативный рассказ за другим, словно намеренно искал подтверждение своим сомнениям. Иногда человек не замечает, как начинает подкармливать собственную тревогу. Ему плохо, и вместо того чтобы открыть окно, он задёргивает шторы ещё плотнее. В магазине я случайно встретил директора ICCR с женой. Увидев меня, он заметно удивился. По его лицу можно было подумать, что перед ним появился человек, которого давно считали пропавшим. А я подумал: хорошо, что мы встретились. Пусть хотя бы увидит, что я нахожусь в Ахмедабаде. А то, наверное, там уже решили, что я постоянно путешествую где-то за пределами города а возможно, и за пределами Индии. Эта короткая встреча почему-то напомнила мне Ливию. Когда до окончания учёбы там оставалось совсем немного, меня тоже начинало колбасить. Хотелось всё бросить и уехать. Особенно тяжело становилось, когда обучение оставляли ребята, с которыми мы начинали вместе. Каждый их отъезд будто давал мне разрешение сдаться. Здесь, в Индии, рядом нет таких людей. Никто не собирает вещи у меня на глазах и не говорит: «Всё, я больше не могу». И всё же во мне снова возникает то же чувство. Только теперь я хочу бежать не от учёбы. Я устал от постоянного внимания. От ощущения, что всё время нахожусь среди людей, взглядов, разговоров и чужих ожиданий. Я начал задыхаться в толпе и искать одиночество. Мне всё реже хочется кому-либо писать, звонить, что-то объяснять или доказывать. Хочется закрыть дверь, выключить телефон и хотя бы ненадолго остаться человеком, от которого никто ничего не ждёт. Но даже в одиночестве от себя не спрячешься. Вчера написала супруга. Она рассказала, что наша дочь боится, будто я найду в Индии да и в обще в Мире другую женщину, разведусь и больше не вернусь. Дочь сказала, что хочет жить вместе с мамой и со мной. На первый взгляд это был обычный детский страх. Но её слова остановили меня. Наверное, у детей действительно могло сложиться впечатление, что я здесь не учусь, а беззаботно провожу время. Мой YouTube, фотографии и социальные сети пестрят кадрами с разными девушками, встречами, поездками и мероприятиями. Для меня каждый такой снимок короткий эпизод, случайная встреча или часть публичной жизни. Но дети не знают контекста. Они видят только картинку и сами придумывают продолжение. И я впервые попытался посмотреть на себя их глазами. Что они видят? Отца, который уехал далеко. Который редко бывает дома. Который появляется на фотографиях рядом с незнакомыми людьми и рассказывает о чужой стране. Отца, который говорит, что всё это делает ради будущего, но постепенно превращается в человека из телефона. Эта мысль оказалась тяжелее всех подсчётов. Потерянные деньги ещё можно заработать. Квартиру можно купить позже. Статью можно переписать, диссертацию закончить, а неудачную поездку отменить. Но детское доверие нельзя отложить на потом, как незавершённую главу. Я лежал в комнате, смотрел в тёмный потолок и думал: куда я вообще иду? Нужна ли мне эта дорога? И если нужна, то кем я стану, когда дойду до её конца? За окном продолжал шуметь Ахмедабад. По улице проезжали машины, где-то лаяли собаки, в соседних комнатах разговаривали студенты. Жизнь двигалась дальше, не требуя от меня немедленного ответа. Я понял только одно: мне не хотелось бросать учёбу. Мне хотелось вернуть смысл тому, ради чего я начал этот путь. Я приехал сюда не для бесконечных фотографий, вечеринок или доказательств собственной свободы. Я приехал закончить работу, которая когда-то казалась мне важной. Но по дороге я слишком увлёкся внешним шумом и перестал слышать главное: каждый мой выбор касается не только меня. Вчера ночью я выключил YouTube. В комнате сразу стало непривычно тихо. Я взял телефон, открыл переписку с супругой и долго смотрел на пустое поле для сообщения. Хотелось написать дочери что-нибудь простое и убедительное: что папа её любит, что обязательно вернётся, что никакая другая жизнь не сможет заменить ему семью. Но слова казались слишком лёгкими. Поэтому я решил, что сначала должен изменить не сообщение, а собственное поведение. Я отложил телефон, открыл ноутбук и нашёл незавершённую статью. Белый экран уже не казался мне символом бессмысленно потерянных месяцев. Теперь это была дверь, которую следовало наконец закрыть за собой, чтобы вернуться домой не беглецом и не проигравшим, а человеком, доведшим начатое до конца. Мой путь всё ещё вызывал вопросы. Но, возможно, дорога и не обязана постоянно убеждать нас в своей правильности. Иногда она просто смотрит на человека и ждёт, сумеет ли он вспомнить, ради кого и ради чего однажды сделал первый шаг.

Чай у Меки.

Ещё в Ахмедабаде я несколько раз видел Мостафу. Он злился на меня и при встрече едва скрывал раздражение. Я не пытался выяснить причину и не спешил оправдываться. Почему-то был уверен: рано или поздно он сам вернётся. Нужно было только дождаться. Вскоре я уехал в Удайпур. Именно там от него пришло сообщение. Мостафа просил денег. Я ответил вежливо, но отказал. На этом можно было поставить точку, однако мне хотелось понять, что происходило на самом деле. Я знал, с кем Мостафа обычно делился своими мыслями. Поэтому сегодня специально пришёл в гости к Меки. Они работали и учились в одном департаменте, часто вместе пили чай, и я не сомневался: Меки обязательно что-нибудь знает. Я застал его в комнате за приготовлением чая. Увидев меня, он широко улыбнулся:

Я только что проснулся, а ты как раз вовремя пришёл.

Значит, чай будет особенно крепким, ответил я.

Меки пригласил меня войти и угостил своим особенным домашним хлебом. В комнате пахло горячим тестом, специями и свежезаваренным чаем. Некоторое время мы говорили о пустяках. Я не торопился переходить к главному: важные вопросы лучше задавать тогда, когда собеседник уже расслабился. Отломив кусочек хлеба, я как бы между прочим спросил:

Как там Мостафа? Решил свои проблемы с паспортом?

Меки хитро улыбнулся:

Понемногу решаются.

Я кивнул и продолжил пить чай, не показывая особого интереса. Наступила короткая пауза. Затем Меки сам произнёс:

Мостафа плохой.

Я посмотрел на него и усмехнулся:

Наверное. Впрочем, возможно, и я тоже плохой.

Нет, ты хороший, возразил он. Но Мостафа считает тебя плохим. Ты же ему отказал. Вот она, дверь, которую я искал. Оставалось только осторожно её приоткрыть. Он что, рассказывает тебе, кто ему даёт деньги, а кто отказывает? Конечно. Ты ведь не дал ему тысячу пятьсот рупий, хотя другим можешь дать десять тысяч.

Я поставил чашку на стол.

Странно. У меня он просил четыре с половиной тысячи. Улыбка исчезла с лица Меки. Несколько секунд он молча смотрел на меня, словно пытался понять, шучу я или нет. Вот поэтому Мостафа и плохой, наконец сказал он. Он не рассказывает всего. Говорит только то, что ему выгодно. Теперь настала моя очередь задавать неудобные вопросы:

А ты сам ему дал?

Меки ничего не ответил, только улыбнулся. Но эта улыбка сказала больше любых слов. Затем он вздохнул и добавил: Эта плохая девчонка вытягивает из него все деньги. Почему сразу плохая?  возразил я. Она делает свою работу и берёт то, что ей дают. А давать или не давать, это уже его выбор. Меки прищурился: Тогда почему ты на неё наехал в библиотеке? Я не наезжал. Мне просто не понравилось, что она размахивала пальцами перед моим лицом, пока я работал за компьютером. Мостафа из-за этого на тебя и обиделся, сказал Меки. Он понимал, что не сможет за неё заступиться. Знал: если начнёт спорить, ты и его пошлёшь. Я ничего не ответил. Оставшийся чай вдруг показался особенно сладким. Я медленно допил его, собирая воедино всё, что услышал. Теперь картина стала ясной: сумма, обида, девушка, разговоры за моей спиной и история, рассказанная Мостафой так, чтобы виноватым оказался я. Но злости я не чувствовал. Скорее удовлетворение человека, который долго искал недостающие части головоломки и наконец увидел перед собой целое изображение. Я поставил пустую чашку на стол и поднялся.

Спасибо за чай, Меки. И за хлеб.

Приходи ещё, ответил он с той же хитрой улыбкой. Я поблагодарил его за гостеприимство и вышел из комнаты. В коридоре было тихо. Я шёл к выходу и думал о том, что люди редко лгут полностью. Обычно они просто выбирают ту часть правды, в которой сами выглядят лучше. Мостафа действительно вернулся ко мне, не лично, не с извинениями и даже не с объяснениями. Он вернулся чужими словами, случайными признаниями и улыбкой Меки над чашкой горячего чая.

Дорога маленького асыка.

Утро в Ахмедабаде началось совсем не романтично, со стирки. Лайса всё ещё не было, поэтому пришлось самому стоять над тазом, погружая вещи в прохладную мыльную воду. За окном уже просыпался город: доносились гудки рикш, обрывки чужих разговоров и привычный уличный шум. День обещал быть самым обыкновенным. Именно в этот момент написал Тешоме: Шрути приглашает нас на ланч. Я невольно рассмеялся. Ланч у Шрути обычно казался мне не полноценным обедом, а лёгким перекусом из нескольких закусок, после которого хотелось спросить: «А когда же мы наконец начнём есть?» Я ответил Тешоме, что лучше сам приглашу её в ресторан «Зайка» место, куда мы иногда приходили, чтобы позволить себе хорошо поесть, немного отдохнуть и хотя бы ненадолго забыть о тезисе, проектах и бесконечной суете. На этом разговор вроде бы закончился. Мы обменялись шутками в WhatsApp, посмеялись, но так и не договорились ни о времени, ни о месте. Я решил, что никакого ланча, скорее всего, не будет, и отправился в библиотеку. Однако сегодня даже библиотека словно решила изменить мои планы: двери оказались закрыты. Пришлось вернуться в комнату, снова открыть проект и погрузиться в работу. Через некоторое время мысли начали путаться, строки перестали складываться, и я понял, что мне необходимо движение. «Почему бы не заняться спортом?» подумал я. Я переоделся и отправился на пробежку. Воздух был тёплым, тело постепенно привыкало к ритму, а голова освобождалась от накопившихся мыслей. Я уже почти поверил, что остаток дня пройдёт спокойно, когда раздался звонок. Это была Шрути.

Ты где?

Я, как всегда, попытался отшутиться, но она не собиралась довольствоваться уклончивым ответом.

Всё-таки где ты? продолжала настаивать она. Почти сразу позвонил Тешоме. И тогда я понял: моей тренировке пришёл конец. Начались настоящие переговоры.

Приходи к банку SBI, сказал он.

Может быть, вы сегодня посидите без меня? попытался возразить я. Но Тешоме был непреклонен. Судя по его голосу, решение уже приняли за меня, а мой ответ требовался исключительно для соблюдения формальности. Я сдался. Вернувшись в комнату, я принял душ и достал подарок, который привёз для особого случая, к Дивали. Шрути всё говорила о предстоящей поездке в Дели, и мне с Тешоме хотелось подарить ей что-нибудь такое, что останется с ней надолго. Не случайную вещь, которая затеряется среди других, а маленькое напоминание о времени, проведённом вместе в 2026 году. Подарок был выполнен в форме древнего казахского асыка. Когда-то в подобных вещицах девушки хранили свои украшения и маленькие драгоценности. В нём соединялись красота, память и частица далёкой степной культуры. Когда мы встретились, я протянул подарок Шрути и показал, как он открывается и что можно положить внутрь. Она внимательно рассматривала его, осторожно касаясь узоров. Мне показалось, что он действительно пришёлся ей по душе. Возможно, она увидела в нём не просто сувенир, а нечто большее знак того, что о ней думали заранее, ещё задолго до этой встречи. Я смотрел на маленькую шкатулку и вспоминал её долгий путь. Она летела из Астаны в Алматы, затем из Алматы в Дели, а оттуда добралась до Ахмедабада. Теперь ей предстояло снова вернуться в Дели но уже не в моём чемодане, а вместе со Шрути, в её квартиру. Удивительно, как иногда обычная вещь становится свидетелем человеческих встреч. Она пересекает города и страны, хранит прикосновения, улыбки и слова, которые мы не всегда решаемся произнести вслух. Скоро наши дороги разойдутся. Каждый вернётся к своей жизни, к своим заботам, городам и планам. Возможно, со временем воспоминания об Ахмедабаде станут менее отчётливыми. Забудутся разговоры, шутки в WhatsApp, несостоявшаяся тренировка и наши долгие споры о том, где пообедать. Но где-то в квартире Шрути в Дели останется маленький казахский асык. Может быть, однажды она положит в него любимое украшение, случайно коснётся узора и вспомнит этот день - день, который начался с ручной стирки и закрытой библиотеки, а завершился тёплой встречей. И, возможно, вспомнит меня и Тешоме. Иногда самые дорогие воспоминания приходят без предупреждения. Они звонят тебе посреди пробежки, заставляют изменить планы и приводят туда, где тебя уже ждут.

Прыгать нужно тогда, когда страшно.

 

Ночь давно опустилась на город, но сон так и не пришёл. Я сидел перед ноутбуком и продолжал работать над статьёй. Казалось, что формулы уже проникли в сознание настолько глубоко, что теперь снятся мне даже в те редкие часы, когда удаётся уснуть. Переменные, коэффициенты, гипотезы, показатели надёжности… Они теснились на экране, переплетались между собой и постепенно превращались в непроходимый лес. Я смотрел на них и чувствовал только одно, сильное желание всё бросить. Закрыть ноутбук. Отложить рукопись. Перестать доказывать себе и другим, что я способен пройти этот путь. Но именно в такие минуты память почему-то возвращает человека туда, откуда он когда-то начинал. Я вспомнил свои студенческие годы в Триполи. Вспомнил жаркий воздух, пыльные улицы и книги, которые казались тяжелее камня. Сколько раз тогда я срывался, разочаровывался и говорил себе, что больше не могу! Сколько раз уходил, убеждённый, что это конец. Но проходило время иногда несколько часов, иногда несколько дней, и я снова возвращался к книгам. Раз за разом. Не потому, что становилось легче. Просто внутри оставалось что-то, не позволявшее окончательно сдаться.

И сейчас я снова возвращался. В голове настойчиво звучала одна фраза: «Прыгать нужно именно в тот момент, когда очень страшно прыгнуть». Я повторял её про себя и смотрел на бесчисленные формулы. «Но при чём здесь прыжок? думал я. И при чём здесь вообще эти формулы и мягкая сила?» Вначале всё казалось почти простым. Есть культура, привлекательность страны, симпатии людей, внешняя политика. Остаётся только соединить их в одном исследовании и объяснить, как одно влияет на другое. Однако чем глубже я погружался в работу, тем яснее понимал: ничего простого здесь нет. За каждой гипотезой стояли сухие цифры. Их нельзя было придумать или нарисовать по собственному желанию. Они не подчинялись вдохновению и не прощали неточности. Существовали проверенные методы и выверенные формулы, по которым следовало работать. Любое красивое утверждение требовало доказательства. Каждая мысль должна была пройти через данные, расчёты и сомнения, прежде чем получить право остаться в статье. Днём я сидел в библиотеке до самого закрытия. В какой-то момент сотрудник подошёл ко мне и вежливо попросил собираться. Я оглянулся и обнаружил, что читальный зал уже опустел. Стулья были придвинуты к столам, свет в дальних секциях погашен, а я всё ещё находился среди книг и распечатанных таблиц, словно не заметил, как закончился день. Пришлось вернуться в комнату. На календаре был последний день октября, но за окном стояла тридцатиградусная жара. Осень существовала только в дате. Горячий воздух проникал через открытое окно, а вентилятор лениво гонял его по комнате, не принося прохлады. Я посмотрел на себя со стороны и невольно усмехнулся. Кто бы мог подумать, что казах будет сидеть в эту жаркую ночь и до изнеможения разбираться в формулах, пытаясь измерить мягкую силу Индии? Кто мог представить, что путь, начавшийся когда-то среди книг в Триполи, приведёт меня сюда в комнату, где осень похожа на лето, а ночь превратилась в продолжение рабочего дня? Это действительно было смешно. Но ещё смешнее было осознавать, что другой дороги у меня нет. Успех не находят готовым. Его нельзя случайно обнаружить между страницами книги или получить вместе с дипломом. Его выковывают медленно, тяжело, удар за ударом. Каждая непонятная формула, каждая отвергнутая гипотеза, каждая бессонная ночь становятся ударами молота. Иногда металл сопротивляется. Иногда кажется, что ломается не он, а ты сам. Но именно тогда и нельзя останавливаться. Я снова посмотрел на экран. Формулы никуда не исчезли. Они не стали понятнее и не превратились внезапно в стройные ответы. Страх тоже остался: страх ошибиться, не закончить статью, не оправдать собственных надежд. И всё же теперь я понимал смысл той фразы. Прыжок - это не отсутствие страха. Это решение продолжить, когда страх уже убедил тебя остановиться. Я придвинул ноутбук ближе, открыл таблицу с данными и снова положил пальцы на клавиатуру. За окном дышала жаркая ночь. В памяти оставался далёкий Триполи. Перед глазами стояли сухие цифры. А где-то впереди, пока ещё невидимый, выковывался мой успех. Я не знал, сколько бессонных ночей потребуется. Но в эту ночь я снова выбрал не уходить. Я выбрал прыгнуть.

Последние капли Дохи.

Ещё вчера, когда мы сидели в библиотеке среди высоких стеллажей и терпеливого шелеста страниц, Тешоме неожиданно сказал: завтра собираюсь на книжную выставку. Поедем вместе. Заодно навестим Жапи-сэра он, как всегда, выставляет там свои книги. Потом, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном, добавил: кстати, он ждёт твою рукопись. Хочет выпустить твою книгу. Эта фраза осталась со мной до самого вечера. Собственная книга… Иногда мечта так долго живёт внутри человека, что он привыкает считать её частью воображения. А потом кто-нибудь произносит несколько простых слов, и она вдруг становится почти осязаемой: у неё появляются страницы, обложка, запах типографской краски и место на книжной полке. На следующий день ближе к пяти часам я уже был в своей комнате. Быстро переоделся, посмотрел в зеркало и потянулся за флаконом духов. На дне оставалось всего несколько капель. Я распылил их и невольно улыбнулся. Этот парфюм подарил мне Султан Кубейси в Дохе, когда я летел в Соединённые Штаты. Потом флакон вместе со мной оказался в Казахстане, пересёк границы и расстояния и наконец закончился здесь, в Индии. «Надо же, как долго они протянули», подумал я. Последние капли осели на одежде, словно невидимая печать далёких странствий. В одном коротком аромате соединились Доха, Америка, Казахстан и Индия. Маленький стеклянный флакон оказался своеобразной картой моей жизни, без названий государств, без виз и пограничных штампов, но с памятью, которую невозможно подделать. Мы встретились и, как обычно, пошли к нашему Амулу в маленькое кафе, где часто пили чай. Есть места, которые не отмечены ни в одном путеводителе, но именно они со временем становятся частью твоей личной географии. Для нас таким местом был Амул: несколько столиков, знакомые голоса, чай и ощущение, что дорога всегда должна начинаться именно отсюда. Вскоре приехала Шрути. Мы выпили по чашке чая, вышли на улицу, поймали тук-тук и отправились к Риверфронту. Город проплывал мимо нас рывками: огни, вывески, мотоциклы, торговцы, шум перекрёстков. Тук-тук дребезжал и нырял в уличное движение так уверенно, будто знал тайный порядок этого кажущегося хаоса. Ветер доносил запахи специй, пыли и вечерней прохлады, а где-то на моей одежде всё ещё держался последний аромат Дохи. На Риверфронте мы начали искать павильон B68. Время поджимало, поэтому шли быстро, высматривая номера среди рядов и людей. Вдруг позади раздался голос Тешоме:

Посмотри, кто здесь! Я обернулся и увидел рядом с ним Парса. Когда-то он был нашим координатором в офисе САП. Потом произошёл какой-то скандал: то ли он ушёл сам, то ли его уволили, точной истории никто не знал. Такие события всегда обрастают версиями быстрее, чем успевают появиться факты. Теперь Парт работал в другой организации и выглядел так, словно прошлое осталось далеко позади. Мы тепло поприветствовали друг друга и решили сделать памятную фотографию. И тут мне пришла в голову неожиданная мысль. Я достал опустевший флакон духов и торжественно вручил его Парту. В нём уже ничего нет, сказал я, но считай это знаком дохинской роскоши. Все рассмеялись. Возможно, кому-то этот подарок показался бы странным: зачем вручать человеку пустой флакон? Но настоящая ценность некоторых вещей заключается не в их содержимом. Иногда пустой сосуд хранит больше историй, чем полная бутылка. В нём оставалось воспоминание о Дохе, о полёте в Америку, о Казахстане и о вечере в Индии, когда прошлое неожиданно встретилось с настоящим у книжного павильона. Парт пригласил нас на чай. Мы с удовольствием приняли бы приглашение, но время шло слишком быстро, а вечер был почти полностью отдан Жапи-сэру. Обязательно заглянем, пообещали мы. И снова отправились искать B68. С Жапи-сэром мы встретились среди книг. Он находился там, где и должен находиться человек его склада, между страницами, идеями и читателями. Вокруг лежали выставленные издания, проходили люди, звучали вопросы, но наш разговор почти сразу создал вокруг нас невидимое тихое пространство. Мы делились впечатлениями, вспоминали недавние события и рассуждали обо всём понемногу. Наконец прояснились некоторые нюансы, связанные со Шрути. Мы слегка подшучивали над ней, но без осуждения скорее с тем дружеским пониманием, которое приходит, когда недостающие части истории вдруг занимают свои места. Теперь понятно, почему у тебя такой акцент, говорили мы. Видишь, всё происходит из-за нехватки информации. Мы мало знали, поэтому и делали неправильные выводы. Шрути улыбалась. В тот момент я снова подумал о том, как легко судить о человеке по нескольким словам, интонации или случайному поступку. Нам кажется, что перед нами полная картина, хотя мы видим лишь крошечный её фрагмент. Может быть, именно поэтому существуют книги: они учат нас не торопиться с выводами и показывают мир глазами другого человека. Во время разговора Жапи-сэр посоветовал найти «Скотный двор» Джорджа Оруэлла и прочитать его. Когда-то давно я уже читал эту книгу, ещё в посольстве. Но на английском языке не открывал ни разу. Мысль показалась мне интересной: вернуться к знакомому произведению, но войти в него через другой язык. Ведь книга, прочитанная спустя годы, уже никогда не бывает прежней. Меняется не текст, меняется читатель. После ужина я нашёл «Animal Farm» и купил её. А рядом неожиданно увидел Достоевского. Я остановился. Достоевский в Индии, на английском языке, среди тысяч других книг, выглядел почти как старый знакомый, которого встречаешь в чужой стране. Я взял книгу в руки и подумал: «А почему бы и нет? Почему бы не прочитать заново, теперь по-английски?» Возможно, возвращение к великой книге похоже на возвращение в город, где когда-то жил. Улицы остаются прежними, но ты замечаешь то, мимо чего раньше проходил, не останавливаясь. С покупками мы направились в павильон искусства и ремёсел. Здесь царил уже другой мир. Если книжная выставка говорила голосами авторов, то этот павильон разговаривал цветом, формой и прикосновением рук. Повсюду лежали украшения, ткани, деревянные изделия, керамика и вещи, в которых мастера пытались сохранить частицу собственной культуры. Мы обошли почти все ряды, но ничего не купили. Вещи были красивыми, однако красота сама по себе ещё не заставляет сердце откликнуться. Иногда предмет словно зовёт тебя и тогда ты понимаешь, что должен забрать его с собой. В тот вечер ничего не позвало. Только Шрути всё кружила возле шёлка и каких-то платков. Она рассматривала ткани, прикасалась к ним, примеряла оттенки. И тут я заметил, как хорошо смотрелся на её шее мой подарок из Астаны. Вообще-то я вёз его не для неё. Но жизнь часто сама решает, кому должны принадлежать вещи. Я подарил его Шрути, она стала им пользоваться, и теперь он выглядел так естественно, словно с самого начала предназначался именно ей.

Астана встретилась с Индией на её плечах, так же просто, как Доха, Америка и Казахстан соединились в пустом флаконе духов. Когда выставка начала затихать, мы решили вернуться в наше кафе и выпить чаю. Но, приехав, увидели, что внутри не осталось ни одного свободного места. Кафе было переполнено голосами, смехом и звоном посуды. Тогда мы отправились в другое заведение туда, где иногда играли в шахматы. Заказали по куке, то есть по холодному кофе, и наконец спокойно сели. Перед нами стояли запотевшие стаканы. В сумках лежали Оруэлл и Достоевский. Где-то у Парта остался пустой флакон с памятью о Дохе. На Шрути был подарок из Астаны. А Жапи-сэр всё ещё ждал мою рукопись ту самую, которая однажды, возможно, тоже окажется на книжной выставке. Так закончился наш выставочный день. На первый взгляд в нём не произошло ничего грандиозного: мы пили чай, ехали в тук-туке, встречали знакомых, разговаривали, шутили и покупали книги. Но именно из таких дней и складывается настоящая жизнь. Страны в ней соединяются ароматами, города, подарками, люди, случайными встречами, а прошлое и будущее оказываются на расстоянии одной книги. Я сделал глоток холодного кофе и подумал, что путешествие человека измеряется не только километрами. Иногда оно помещается в пустом флаконе. Иногда в платке на плечах подруги. Иногда в книге, которую решаешь прочитать заново. А иногда всё путешествие начинается с простой фразы, сказанной между библиотечными полками: Жапи-сэр ждёт твою рукопись.

Шрути.

 

Сегодня в научной библиотеке произошло маленькое событие, из которого почему-то захотелось написать целую историю. Я, как обычно, сидел за столом рядом с Тешоме, погружённый в бесконечный докторантский мир: статьи, формулы, таблицы, квартиль журнала и вечный вопрос, примут или снова отправят на доработку? И тут подошла Шрути и села между нами. В этот день она выглядела совсем иначе, особенно нарядная, яркая, словно принесла с собой в строгую библиотечную тишину частицу праздника. Я посмотрел на неё и невольно воскликнул:

Вау! А какой сегодня повод? Почему ты так красиво нарядилась? Тешоме тут же подмигнул ей и с торжеством человека, чей научный прогноз только что подтвердился, сказал: Шрути, я же говорил: Шохан сразу заметит и обязательно что-нибудь скажет! Мы рассмеялись. А я подумал, что некоторые люди входят в нашу жизнь именно так, сначала просто садятся за соседний стол, а потом незаметно становятся частью воспоминаний, которые однажды захочется сохранить. Поэтому этот пост я посвящаю тебе, Шрути. Мы познакомились благодаря Тешоме, твоему другу и сокурснику. В первые дни октября 2026 года ты всё чаще появлялась возле наших столов. Причину, впрочем, понять было нетрудно: тебе была нужна статья в Scopus. А кому она не нужна? Каждый докторант мечтает увидеть свою статью как минимум в журнале Q2. Ну хорошо, в крайнем случае в Q3. Докторанты вообще удивительные люди: они могут забыть нормально пообедать, поспать и даже отдохнуть, но квартиль выбранного журнала помнят лучше собственного номера телефона. В то время я сам писал статью и потому прекрасно видел, как ты мучилась над своей работой. Таблицы не хотели становиться понятнее, формулы словно обладали собственным характером, а цифры иногда выглядели так, будто собрались организовать заговор против молодого исследователя. Тешоме терпеливо помогал тебе разбираться со всем этим. Ты звала его, он звал меня, а затем вся наша научная деятельность неожиданно завершалась чашкой чая и лёгким перекусом, за который почему-то чаще всего расплачивалась ты. Так благодаря Scopus, формулам, таблицам и чаю возникло наше маленькое международное научное содружество. Постепенно мы начали больше разговаривать, шутить и узнавать друг друга. Так я узнал и о твоей романтической мечте, однажды выйти замуж за европейца. Я честно перебрал в памяти всех знакомых европейцев. Но выяснилось, что европейская часть моего окружения совершенно не подготовилась к твоему появлению: почти все уже были женаты. Даже Семён из Дюссельдорфа после тщательной проверки выбыл из списка кандидатов. Оставалось только смеяться и надеяться, что где-то в Европе твой принц ещё не успел совершить роковую ошибку и жениться до встречи с тобой. А потом ты пригласила нас на фестиваль Гарба. Ты приехала за нами, мы всей компанией погрузились в рикшу и отправились навстречу индийскому празднику. Танцевать мы, правда, так и не решились. Возможно, этим спасли репутацию сразу нескольких стран и сохранили душевное равновесие окружающих. Зато мы прекрасно поели, сняли множество видео и сделали вид, что именно ради этого и приехали. После фестиваля началась ночная прогулка по городу. Ты хотела почувствовать свободу, раствориться в огнях ночного города и хотя бы ненадолго забыть обо всех правилах. Но мы, как ответственные иностранные гости, не дали твоему духу приключений развернуться в полную силу. Мы понимали: находясь в гостях, следует уважать местные традиции и установленные границы. Наверное, тогда ты считала нас чересчур серьёзными. Но иногда забота выглядит именно так: человек ограничивает веселье не потому, что хочет испортить вечер, а потому, что хочет, чтобы каждый благополучно вернулся домой и однажды смог со смехом вспоминать эту ночь. Что я думаю о тебе, Шрути? Ты интересная девушка со своими мечтами, противоречиями и надеждами. Ты ищешь своего принца и веришь, что однажды твоя звезда засияет особенно ярко. Возможно, за внешней лёгкостью и улыбкой в тебе скрывается гораздо больше размышлений, чем ты показываешь окружающим. Наивных людей, наверное, вообще не существует. Каждый понимает, зачем оказался в определённом месте, чего ищет и к чему стремится. Просто одни говорят об этом вслух, а другие прячут свои настоящие желания за смехом, шутками и беззаботным взглядом. Совсем скоро ты станешь доктором. Для тебя многолетняя дорога подходит к важной вершине, а мы с Тешоме пока ещё продолжаем свой путь к этому званию. Через несколько недель ты, возможно, уже будешь смотреть на наши научные страдания с высоты приобретённого академического опыта и давать советы с мудрым видом человека, пережившего диссертацию, Scopus и бесконечные таблицы.

Если нашей дружбе суждено продлиться долго, пусть так и будет. Пусть между тобой, Тешоме и мной останется эта удивительная связь, которая началась возле обычных библиотечных столов. А если однажды жизнь разведёт нас по разным городам и странам, я надеюсь, что мы всё равно будем вспоминать эти дни с лёгкой улыбкой: библиотеку, статьи, чай, фестиваль Гарба, ночной город, несостоявшиеся танцы и поиски свободного европейского принца. Когда-нибудь научные дедлайны закончатся, таблицы будут заполнены, статьи опубликованы, а степени получены. Но ценность этих дней останется не только в дипломах и научных званиях. Она будет в людях, которых мы случайно встретили по дороге, в разговорах между работой, в совместном смехе и в историях, которые невозможно измерить ни формулой, ни индексом цитирования. Мы желаем тебе лёгкой и счастливой дороги, Шрути. Пусть твоя звезда действительно загорится ярко. Пусть рядом окажутся люди, способные увидеть не только твою красоту, но и твои мечты, характер и душу. И пусть в твоей жизни будет не только Артха, стремление к успеху, достатку и земному благополучию, но и Мокша: внутренняя свобода, духовная мудрость и освобождение от всего, что мешает быть по-настоящему счастливой. Хотя, зная тебя, подозреваю: сначала ты всё-таки выберешь Артху, найдёшь европейского принца, опубликуешь статью в Q2 и только потом спокойно займёшься Мокшей.

Ха-ха-ха!

Удайпур.

Вообще-то рассказ об Удайпуре уже лёг в мою будущую книгу. Но сегодня каким-то чудесным образом мне удалось восстановить старый блог, который я давно считал потерянным. Узнав об этом, Рушан сразу попросил:

Опиши всё.

Я хотел ограничиться короткой заметкой, оставить несколько фотографий, пару воспоминаний и написать что-нибудь вроде: «Съездили в Удайпур. Было весело». Но Рушан не отступал:

Нет, напиши так, как ты всегда пишешь.

И я решил написать. Эта поездка планировалась ещё с марта 2026 года. Правда, тогда мои билеты отменяли почти каждую неделю. Я уже начинал подозревать, что самолёты просто не хотят брать меня на борт. После очередной отмены мы сидели с Рушаном за чашкой чая, и я предложил: Раз уж авиация против меня, организуй нам поездку в Удайпур. Он согласился. Но в мае, между новостями об обстрелах Ирана и общей тревогой, неожиданно появилось небольшое окно возможностей. Я сумел вырваться и улетел. Поэтому Удайпур пришлось отложить. Вернулся я только в сентябре. Встретившись с Рушаном, первым делом спросил: У тебя в Удайпуре есть друзья или родственники, у которых мы могли бы переночевать пару дней? Рушан прекрасно помнил наш опыт в Мумбаи и сразу, без малейшего колебания, ответил: Нет. Я рассмеялся, похлопал его по плечу и сказал: Молодец! Вот так и нужно отвечать этому миру: сразу, честно и без поворотов. Тогда давай соберём команду и рванём сами. Оставался только Шами. Рушан просил меня написать ему и уговорить поехать с нами. Я же упорно перекидывал эту обязанность обратно на Рушана. Мне совершенно не хотелось никого убеждать. Путешествие должно начинаться с внутреннего желания человека, а не с многочасовых переговоров и обещаний, что «там точно будет весело». Но в конце концов всё сложилось. Команда была собрана: я, Рушан, Шами и Рахиль. В назначенный день мы встретились на станции Гиката, погрузились в моторикшу и отправились на железнодорожный вокзал. Впереди нас ждал поезд и примерно пять с половиной часов дороги. Поначалу эта поездка ничем не отличалась от десятков моих прежних путешествий по Индии. За окном мелькали станции, города, поля и редкие огни. Вагоны жили своей привычной жизнью: кто-то ел, кто-то разговаривал, кто-то спал в совершенно невозможной позе. Я вспоминал прежние дороги и пока не чувствовал, что эта поездка станет особенной. Но Удайпур начал удивлять сразу после прибытия. Когда мы вышли с вокзала, я заметил, что здесь гораздо больше иностранных туристов. Даже водители вели себя иначе: никто не прилипал к нам с бесконечными расспросами, откуда мы приехали, куда направляемся и почему до сих пор не выбрали именно его тук-тук. Город выглядел старше, спокойнее и загадочнее. В темноте проступали очертания старинных зданий, а узкие улицы словно заранее обещали, что за каждым поворотом нас ждёт какая-нибудь история. Рушан заказал тук-тук, и мы поехали в отель. Ехали довольно долго. Я смотрел в темноту и думал: «Наверняка сейчас привезут в очередной отель, из окна которого открывается великолепный вид на бетонную стену, мусорные баки и чьи-нибудь трусы, сохнущие на верёвке». Но на этот раз судьба решила проявить к нам уважение. Отель оказался очень приличным. Мы расположились в холле и стали ждать оформления. Я уверенно достал свою Aadhaar-карту, помахал ею прямо перед носом Шами и торжественно заявил: Смотри внимательно. Потом не говори, что её нигде не принимают. После этого я передал карту администратору и спросил:

 Этого достаточно?

Да,  ответил он.

Я почувствовал себя победителем. Наконец-то моя Aadhaar-карта была нужна не только для того, чтобы занимать место в кошельке! Довольный, я поднялся на второй этаж. Пока администратор вносил наши данные, мы уже делили кровати. В комнате их было шесть, а нас четверо. Места хватало, цена оказалась вполне разумной, и всё складывалось подозрительно хорошо. Через некоторое время в комнату вошёл администратор.

Сэр, мне нужен ваш паспорт.

А что не так с Aadhaar-картой? спросил я.

Система её не принимает.

Шами заржал так громко, что, казалось, задрожали все шесть кроватей. Через секунду смеялась уже вся комната. Пришлось достать паспорт и показать визу. Отдавая документы, я подумал: «Господи, что не так с этой картой? Зачем она мне вообще нужна, если в решающий момент система каждый раз делает вид, что впервые её видит?» После оформления администратор устроил нам экскурсию по отелю и вывел на крышу. И вот там начался настоящий Удайпур. Ночь уже опустилась на город. Внизу мерцало озеро, на другом берегу горели огни дворцов и отелей. По чёрной воде медленно двигались лодки. Они привозили туристов к соседнему отелю, откуда тех забирали автомобили. Всё это выглядело так, будто мы оказались не в современном городе, а внутри старой восточной сказки. Я спросил администратора:

В озере есть крокодилы?

Есть, спокойно ответил он. Но на другом берегу.

А змеи?

Змеи тоже есть.

После этого я долго донимал его вопросами: где именно змеи, часто ли они появляются и можно ли их увидеть ночью. Наконец администратор посмотрел на меня, загадочно улыбнулся и сказал: Приходи ко мне после двенадцати. Я покажу тебе свою змею. Хохот разразился по всей крыше. Настроение поднялось так, словно каждый из нас разом выпил по четыре чашки крепкого масала-чая. Мы спустились вниз и отправились исследовать ночной город. Туристов вокруг было столько, что теперь уже я сам неприлично долго их рассматривал. По улицам текла разноязыкая толпа, кафе сияли огнями, отовсюду доносились музыка, смех и запах еды.

Только Шами не разделял нашего энтузиазма. Перед поездкой он чем-то отравился, чувствовал слабость и к тому же был голоден. Поэтому каждый новый поворот вызывал у него один и тот же вопрос:

Мы ещё долго будем ходить?

Но мы с Рушаном и Рахилем шли всё дальше, снимали улицы, дома, людей и ночные виды. В какой-то момент я заметил красивое кафе на крыше и решил подняться. Все пошли за мной. Наверху открывался чудесный вид. Мы сделали фотографии, немного постояли, полюбовались городом, после чего я направился к выходу. Шами удивлённо спросил:

А заказывать ничего не будем?

Тут дорого,  объяснил я.  Найдём что-нибудь по нашему карману. Мы спустились вниз, а Шами шёл следом и тихо ругался себе под нос. Он никак не мог понять, зачем голодные люди поднимаются в кафе, фотографируются и уходят, ничего не заказав. Для него это было издевательством. Для нас исследованием города. Наконец мы нашли подходящее место и поужинали. После еды все заметно оживились, а Шами снова начал смотреть на мир без ненависти. На этой счастливой ноте мы вернулись в отель.

Там выяснилась ещё одна важная вещь: Шами не любил кондиционер, потому что холодный воздух вызывал у него аллергию. Мы же втроём без кондиционера не могли уснуть. Победила демократия. Кондиционер включили, а Шами пришлось полностью завернуться в одеяло. Так он и лежал похожий на мумию, которую по ошибке поселили в нашем номере. Утром я проснулся раньше остальных и поднялся на крышу встречать рассвет. С собой я принёс хлеб и банку шпрот, купленные в Астане. Я надеялся, что ребята проснутся, поднимутся и тоже поедят. Я открыл банку. Рушан подошёл, понюхал и сразу отступил.  Нет, сказал он таким тоном, будто шпроты лично его оскорбили. Сам я осилил только четыре рыбки и неожиданно почувствовал себя полностью сытым. Холодильника в комнате не было. Оставлять открытую банку было опасно: ещё не хватало, чтобы наше прекрасное путешествие завершилось коллективным отравлением Поэтому я принял гуманное и стратегически верное решение, отдать шпроты местной собаке. Собака, в отличие от Рушана, оценила завтрак по достоинству и съела всё с огромным удовольствием. Кроме шпрот, я привёз с собой в Удайпур старые жёлтые кеды Converse. У меня был грандиозный план: торжественно сжечь их и таким образом попрощаться с целой эпохой своей жизни. Но быстро выяснилось, что разводить костёр здесь негде и нельзя. В результате я таскал эти кеды по всему Удайпуру из поезда в отель, из отеля на улицу, с улицы обратно в отель. Они путешествовали больше, чем некоторые люди, но так и не дождались своего огненного финала. Ближе к полудню, позавтракав уже нормальной едой, мы отправились в Сити-Палас.

Этот дворец невозможно понять с первого взгляда. Его строительство продолжалось почти четыреста лет, и каждая эпоха оставила в нём свой след. Коридоры неожиданно сужались, лестницы вели на новые уровни, внутренние дворы открывались один за другим, а из окон возникали потрясающие виды на озеро и город. Мы провели там около четырёх часов. Ходили по залам, рассматривали мозаики, балконы, оружие, старые картины и пытались представить людей, которые когда-то жили среди этой роскоши. Казалось, дворец до сих пор хранит их шаги, голоса, тайны и заговоры. После Сити-Паласа мы вернулись в отель немного отдохнуть. К вечеру ребята арендовали мотоциклы, и жизнь сразу стала казаться легче. На мотоцикле любой город открывается по-другому. Ветер бьёт в лицо, улицы мелькают быстрее, расстояния сокращаются, а человек внезапно начинает верить, что способен успеть абсолютно всё. Мы доехали до причала и сели в лодку, которая отвезла нас на остров посреди озера. Там мы гуляли среди старинных построек и садов, представляя, как несколько веков назад по этим дорожкам ходили вельможи. Вода отражала дворцы, закат окрашивал небо, и всё вокруг выглядело почти нереальным. Но именно среди этой красоты Рушану стало плохо.

Он пил воду, однако его снова и снова рвало. Я сразу вспомнил Мумбаи, где с ним произошло почти то же самое. Посмотрел на Шами и спросил: Что опять не так? Вроде поездка успешная. Мы на Рушана не давили, ничего не заставляли делать. Ему всё нравилось! Оказалось, что голова у него болела ещё с утра, но он почти ничего нам не сказал. Мы решили немедленно вернуться в город, найти еду и дать ему отдохнуть. После ужина Рушану стало немного легче. Мы приехали в отель и легли спать, потому что утром собирались отправиться в горы встречать рассвет.

Удайпур оказался заметно прохладнее Ахмедабада. На рассвете в горах я по-настоящему замёрз, хотя по октябрьским меркам был одет неплохо. Мы стояли наверху, смотрели, как небо постепенно светлеет, а первые солнечные лучи ложатся на холмы и озёра. В такие минуты даже самые разговорчивые люди ненадолго замолкают. Конечно, молчали мы недолго. Сделали несколько видео, пошутили, посмеялись и отправились обратно. В отеле мы позавтракали, собрали вещи и сдали комнату. Потом ещё несколько часов колесили по Удайпуру: смотрели парки, улицы и старые здания, покупали сладости и подарки. Жёлтые Converse всё это время продолжали путешествовать вместе со мной, сохраняя надежду когда-нибудь всё-таки погибнуть красиво. Наконец мы вернули мотоциклы и отправились на вокзал. Обратный поезд увозил нас в привычную жизнь. За окном снова мелькали станции, поля и вечерние огни. Мы были уставшими, невыспавшимися, переполненными фотографиями, видео, шутками и историями  Вот такой получилась наша сумасшедшая поездка в Удайпур с несработавшей Aadhaar-картой, голодным Шами, заболевшим Рушаном, утренними шпротами, собакой, дворцами, мотоциклами, крокодилами на другом берегу и загадочной змеёй, которую администратор обещал показать после полуночи. Конечно, это далеко не всё. Подробная история уже написана в моей книге. А здесь всего лишь маленькая заметка о том, как проходят наши обычные дни. Хотя, если задуматься, обычных дней у нас, кажется, никогда и не бывает.