Эй, казах! крикнула она. Ты что, опять решил исчезнуть, не попрощавшись? Через минуту она уже спускалась по лестнице, а следом появился заспанный Эмануэль. Волосы у него торчали во все стороны, словно всю ночь он спал во время грозы. Мы обнялись.
В этот раз куда? спросил он, кивнув на рюкзак. Я выпрямился, придал лицу выражение человека, свободно говорящего как минимум на пяти европейских языках, и торжественно произнёс:
Do you sprechen Deutsch?
Несколько секунд они смотрели на меня молча, а потом оба расхохотались.
Ну да, немец из тебя настоящий, сказала Аврелия. Австрия ещё не знает, что её ждёт.
Найн, найн! возразил я, подняв палец, будто собирался выступить в Бундестаге. В памяти всплыло детство в Потсдаме: холодные улицы, строгие дома, знакомые звуки немецкой речи и отдельные слова, давно опустившиеся на дно памяти, словно монеты в старом колодце. Я попытался произнести ещё одну фразу. Эмануэль прислушался к моему акценту и начал смеяться ещё сильнее. С таким немецким тебе не в Австрию надо, заявил он. Тебе надо сниматься в немецких фильмах для взрослых.
Главное, чтобы роль была со словами, ответил я. Иначе мой талант пропадёт. В этот момент из-за стойки появился охранник. Он, как всегда, выглядел так, будто знал обо всех наших ночных возвращениях, внезапных отъездах и сомнительных планах, но предпочитал наблюдать за ними с философским спокойствием. Он посмотрел на рюкзак, потом на меня и вместо приветствия спросил:
А где мой кымыз?
Кымыз будет после поездки домой, сказал я. Пока судьба носит меня по другим частям света. Лицо охранника стало таким печальным, словно я лично отменил все рейсы в Казахстан. Но Аврелия наклонилась к нему и заговорщически прошептала: Не переживай. Кажется, у меня для тебя где-то припрятана одна бутылочка. Охранник мгновенно повеселел. Даже аэропортовое табло не меняет статус рейса с такой скоростью.
Я отвёл Аврелию в сторону. А тебе я привезу блокнот, тихо сказал я. Особенный. И я даже знаю, где его найти. Она подозрительно прищурилась, а затем толкнула меня локтем в плечо.
Шок, я тебя слишком хорошо знаю. Ты уже заказал его на Amazon, а потом вручишь мне и будешь рассказывать, что нашёл в маленькой австрийской лавке у подножия Альп. Я не выдержал и улыбнулся.
От тебя ничего не скроешь.
Даже не пытайся.
С улицы донёсся короткий сигнал. Такси приехало точно вовремя, словно боялось, что я успею передумать. Мы обнялись ещё раз. Я положил рюкзак в багажник и сел в машину. Когда она тронулась, я обернулся. Аврелия махала рукой. Эмануэль изображал торжественный военный салют, а охранник уже оживлённо расспрашивал о спрятанной бутылке кумыса. Через мгновение они исчезли за поворотом. Такси летело по сонному стеклянному городу. В окнах небоскрёбов отражалось ночное небо, мокрые дороги блестели, а редкие машины казались разноцветными рыбами в огромном аквариуме. Я смотрел в окно и чувствовал знакомое состояние, которое наступает перед каждым новым маршрутом: телом ты ещё принадлежишь месту, из которого уезжаешь, но мыслями уже находишься там, куда направляешься. Опять аэропорт. Опять контроль. Паспорт, билет, багаж, рамка металлоискателя и взгляд сотрудника службы безопасности, который почему-то всегда смотрит так, словно именно ты украл его хорошее настроение. Пограничник долго листал мой паспорт. Индия, Сингапур, визы, штампы, даты вся моя жизнь последних лет выглядела как спор разных государств, каждое из которых хотело оставить на странице свой прямоугольный след.
Он поднял глаза:
Австрия?
Австрия, подтвердил я.
Штамп опустился на бумагу с сухим звуком. Первая контрольная точка была пройдена. У выхода на посадку я открыл папку. Статьи, справки, выписки, подтверждения. Вся академическая жизнь умещалась в нескольких десятках страниц. Человек проводит годы в библиотеках, спорит, пишет, исправляет, перечёркивает, начинает заново а потом складывает результат в прозрачную папку и несёт его на суд комиссии. Объявили посадку. Я убрал документы и вошёл в самолёт. Азия осталась за стеклом иллюминатора. Во время полёта нас несколько раз тряхнуло. На особенно сильной воздушной яме папка с публикациями соскользнула с соседнего кресла, но я успел её поймать.
Даже не пытайтесь сбежать, сказал я своим статьям. В Австрии нас ждёт совместный допрос. Пассажир через проход осторожно посмотрел в мою сторону. Я усмехнулся, закрыл глаза и заснул. Когда я проснулся, под крылом уже лежала Европа. Поля были расчерчены на аккуратные квадраты, дороги тянулись между городами, а облака отбрасывали на землю медленные тени. Вена встретила меня прохладой. После азиатской влажности воздух показался почти хрустальным. Строгие фасады, ровный свет фонарей, размеренное движение людей в этом городе чувствовалось спокойствие, за которым стояли столетия истории. Будто Вена не встречала меня, а молча наблюдала, пытаясь понять, зачем я приехал. В зале прилёта меня уже ждал мой товарищ и старый друг. Мы прошли вместе немало дорог, хотя у каждого давно был свой путь, свои цели, победы и сражения. Мы узнали друг друга сразу и крепко обнялись.
Ну что, путешественник, всё ещё не научился сидеть на одном месте? спросил он.
Я пытался, ответил я. Целых два дня. Мы рассмеялись. По дороге к железнодорожному вокзалу я расспрашивал его обо всём: о жизни, работе, планах, людях, которых мы когда-то знали. Он спрашивал меня об Астане и Казахстане. В разговоре то и дело всплывал далёкий 2010 год, когда мы оба жили в Астане и вместе занимались спортом. Тогда у нас были другие лица, другие планы и уверенность, что времени впереди бесконечно много. Мы вспомнили тренировки, усталость после них и астанинский снег, который порой летел почти горизонтально. Вспомнили тот особый холод, когда даже мысли стараются двигаться быстрее, чтобы не замёрзнуть. Настоящая дружба устроена странно: она может годами молчать, а потом продолжить разговор именно с того места, где вы когда-то остановились. На вокзале наши дороги снова расходились. Его поезд уходил в Бонн. Мой в Грац. Вокруг спешили пассажиры, по плитке стучали колёса чемоданов, объявления на немецком сливались в один непрерывный поток. Люди встречались, прощались, обнимались и исчезали в вагонах. Каждый направлялся к своей контрольной точке.
Значит, в Грац? спросил друг.
В Грац.
Комиссия?
Комиссия.
Боишься?
Я посмотрел на папку с публикациями.
Конечно.
Он улыбнулся.
Тогда всё будет нормально. Опасаться надо только тех вещей, перед которыми совсем не страшно. Объявили его поезд. Мы обнялись ещё раз.
Увидимся не через шестнадцать лет, сказал он.
Договорились. Максимум через пятнадцать.
Он рассмеялся, поднялся в вагон и вскоре уехал на запад в сторону Бонна. А я остался на платформе со своим рюкзаком, паспортом, австрийской визой и папкой, в которой комиссия собиралась искать ответы на вопросы о моей жизни. На табло появилось одно слово: Graz. Я поднялся в вагон, убрал чемодан и сел у окна. Поезд медленно тронулся. Вокзальные огни поплыли назад, и вскоре Вена осталась позади. За стеклом раскрывалась Австрия: поля, тёмные леса, маленькие станции и горы на горизонте. Я достал телефон. От Аврелии пришло сообщение: Охранник нашёл кымыз. Эмануэль всё ещё тренирует твой немецкий. Не забудь мой блокнот, путешественник. Ниже висело уведомление от Amazon: заказ уже был отправлен. Я рассмеялся так громко, что сидевшая напротив пожилая женщина удивлённо посмотрела на меня. Блокнот будет из самой тайной австрийской лавки Amazon, ответил я Аврелии. Потом убрал телефон и посмотрел на своё отражение в окне. Ещё вчера я находился в Азии. Сегодня ехал через Австрию. Впереди ждали Грац, РДС и комиссия, готовая проверить каждую строку, каждую публикацию и каждый мой довод. Но за тревогой уже просыпалось другое чувство. То самое. Предвкушение. Потому что контрольная точка это не конец пути. Это место, где тебя спрашивают, зачем ты проделал дорогу до сюда. А путешественнику иногда достаточно честно ответить: Чтобы узнать, куда она приведёт дальше.











