Когда нету воды и света.

Вчера всё началось невинно, почти буднично. Готовил фасоль, уже тогда заметил: струя воды вдруг стала хлипкой, как студент на первой паре. Подумал ерунда, бывает, временный каприз мироздания. Поел, собираюсь мыть посуду, открываю кран… а там тишина. Даже не капнуло, будто трубы сказали: «Мы в отпуске, не ищи нас». Ну ладно, решил, что раз уж цивилизация дала слабину, надо как-то компенсировать моральный ущерб. Достал тот самый казахстанский шоколад, который берег для подарка. Но подарок подождёт, а я не буду. Разломил плитку, устроил маленький праздник и улёгся смотреть шортсы в YouTube, как делают нормальные люди, когда большой мир идёт под откос. И тут бац по всему хостелу вырубает свет. Ну прекрасно, думаю, если жизнь решила сыграть в «забери всё», могла бы хотя бы предупредить. Но раз уж темнота значит, спать. Логика железная. Просыпаюсь утром. Воды нет. Света нет. А вот желание сходить в туалет есть, причём весьма настойчивое. Умыться тоже хочется, но умывается сейчас разве что соседнее здание: у них вода есть, но света нет. То есть вселенная распределяет ресурсы по загадочному, возможно магическому алгоритму. Поел свой утренний гранат, закусил бананом, как будто это поможет войти в режим дзена, и пошёл в PhD facilitation запомнить этот день как хрестоматийный пример того, что энтропия в быту всегда побеждает, особенно когда ты этого не ждёшь. И ведь чувствуется, история ещё не закончилась, просто сделала паузу перед следующим поворотом.

Набережная Ахмедабада.

Комната еще хранила тепло ленивого утра, когда я отложил книгу и понял, что день незаметно пересёк границу полудня. Мы проснулись позже обычного ближе к двенадцати, устроили поздний бранч, и время словно растворилось в страницах. Около четырёх телефон выдал короткое сообщение от Дхавала: «Пойдём на Набережную?» Предложение вспыхнуло как маленькое приключение. Я бывал там всего однажды, и желание снова ощутить этот шумный, солнечный поток людей оказалось слишком сильным. Дхавал подъехал быстро, улыбнулся своей спокойной, уверенной улыбкой, и мы поехали туда, где город обычно дышит громче всего. На Набережной первым делом нас встретил Тибетский рынок. Яркие ткани, запахи специй, смех, перекличка торговцев. Тибетцы, оказавшиеся здесь как беженцы, нашли в Индии место, где могли жить и продавать свои вещи. Толпа двигалась так медленно, что казалось, мы плывём по густому человеческому морю. В этой тесноте Дхавал вдруг купил себе куртку простую, практичную. Он пояснил, что по утрам ездит читать лекции и по дороге мёрзнет. В этот момент что-то во мне щёлкнуло: человек, который несёт на плечах сразу две работы в государственном учреждении и в школе чтобы обеспечивать свою семью, при этом выбирает вещи аккуратно, со вкусом и без лишнего. Взгляд мой на него стал чуть глубже, чем раньше. Мы двинулись дальше, там проходила книжная ярмарка Ахмедабада. Каждый прилавок был отдельной вселенной, и мы задерживались у каждого. И вдруг, будто привет из другого века, я увидел книгу Льва Толстого. Она лежала среди множества индийских, английских, гуджаратских изданий, и от этого сочетания у меня родилась тихая улыбка. В век цифровых экранов люди по-прежнему теснились, чтобы покупать бумажные книги этому я искренне позавидовал. Дхавал, заметив моё увлечение, решил сделать мне подарок. Он выбрал четыре книги Свами Вивекананды, каждая на свою тему и протянул их так просто, будто это было самое естественное дело. Сказал: «Прочитай». Мы даже шуточно заключили договор: за каждую прочитанную книгу он даст мне по сто рупий. Внутренний азарт вспыхнул мгновенно. На обратном пути я неожиданно заметил профессора Жапи. Он стоял среди людей и что-то объяснял, жестикулируя, будто дирижировал маленьким оркестром знаний. Мы подошли, сделали фотографию, обменялись парой слов и эта случайная встреча стала последней точкой в насыщенном дне. Потом мы поехали искать ужин. Это отдельная маленькая гонка, успеть до закрытия общежития, постоянно поглядывать на часы. Дхавал, как всегда, справился с задачей быстро: нашёл кафе, мы поужинали, поговорили обо всём и ни о чём, и разошлись по своим дорогам. Теперь я сижу и записываю всё это, пока воспоминания ещё тёплые, будто только что вынутые из кармана после долгой прогулки. Этот день получился словно череда случайностей, которые почему-то сложились в красивую историю, почти как книга, что ждёт, чтобы её прочитали.

Поймай меня если сможешь.

Сегодня в нашем вузе открыли инсталляцию идей, причудливое собрание умных мыслей в банках, картин из переработанных лекций и макетов будущего, которое, как всегда, никто толком не понял, но все одобрительно кивали. Еще в обед, возвращаясь с тренировки, я заметил за кулисами странное движение: кто-то накрывал длинный стол, и по одному только блеску посуды я понял, это не для наших. Тарелки там сияли не студенческим пластиком, а тем самым фарфором, который звонко отзывается при лёгком касании. На входе уже стояла охрана, серьёзные лица, строгие пиджаки, сканирующие взгляды. Что-то внутри меня, между желудком и самолюбием, шепнуло: Будет бал, а ты без приглашения. Но я-то был после спорта, заряжен как пружина. Добежал до комнаты, и вдруг накатила тоска по чистоте. Словно золушка на стипендии, схватил тряпку и решил вымыть полы. Видимо, организм требовал хоть какой-то подготовки к торжеству. Полы блестели. Я тоже. Без особых церемоний накинул ветровку, ту самую, что купил когда-то в Дохе, и пошёл обратно. Внутри щекотало ощущение из фильма Поймай меня, если сможешь где Ди Каприо идёт, не зная, кто он, но веря, что ему всё можно. На входе меня не остановили. Я прошёл, как будто знал расписание всех президентов. Взял тарелку, и сразу понял: не столовая. Она была тяжёлая, ухоженная, будто её полировали на совесть. Еда, мягкая роскошь вкуса. Не наш рисовый рацион, а деликатесы с легким ароматом денег и статуса. Я ел, как человек, попавший в другой слой атмосферы. После ужина захотелось чая. Я спросил, где разливают. 

Мне указали рукой там, где сладости сверкали, как маленькие сокровища. Золотые чашечки, аромат кардамона, чай, что обволакивает язык и делает мысли чуть философскими. Такой я пил только однажды, в офисе у директора ICCR, где воздух пах властью и хорошим кондиционером. Выпил два стакана, съел три сладости, одну аккуратно спрятал в салфетку, для соседа, которому всегда достаются остатки жизни, но не сегодня. Потом снова прошёлся по инсталляции: идеи, люди, свет, всё будто на мгновение совпало с какой-то другой версией реальности, где я не студент, а гость. Вернувшись в комнату, я сел, открыл ноутбук и решил записать всё это, пока вкус чая ещё держался. Иногда жизнь даёт возможность на час стать кем-то другим, не чтобы забыть, кто ты, а чтобы вспомнить, кем можешь быть.

 

Недопонимание.

Вчерашний день всё ещё отливал в памяти лёгким дымком пряностей кардамона, гвоздики и куркумы. Назым подошла ко мне с улыбкой, в которой смешались приглашение и тихая обида, и позвала на бирьяни, приготовленное ещё с пятницы. В её глазах было что-то от теплого индийского вечера мерцание, запах манго и недосказанность. Но я уехал с Дхавалом в город, чтобы оформить апостиль документов. Формальности, печати, подписи всё это казалось важным. И всё же, в глубине души я уехал не только ради бумаг. Хотел проучить её, за ту ленивую небрежность, за три дня ожидания, за то, что тянула время, как кошка тянет за хвост кота. Сегодня же утром, когда солнце просеивалось сквозь пыльные листья кампуса, в PhD facilitation пришли Ахмад и Лейс. Они выглядели бодро, как люди, у которых день начался с улыбки, а не с отчёта. Ахмад сказал: Шохан, пойдём, попьём чаю, поговорим. Что случилось вчера? Почему ты не пришёл? Мы ждали тебя полчаса, потом ели молча. Без тебя даже специи в бирьяни не звучали так, как должны. Назым ведь готовила это блюдо ради тебя, не ради нас. Я почувствовал, как внутри всё кольнуло. Слова, простые и без упрёка, вдруг раскрыли то, что я не хотел видеть. Но я всё же попытался объяснить: Для меня важно, когда человек держит слово, приходит вовремя, выполняет договорённости. Назым сказала, что вы с Лейс ждёте меня на улице, а когда я вышел, никого. Это ложь. Ахмад вздохнул, как человек, который знает больше, чем хочет сказать. Я был там, Шохан. Она действительно сказала подождать, потом пошла за тобой. Но тут позвонил мой научный руководитель, и я вынужден был уйти. Вот и случилась вся эта путаница. Сначала мне захотелось остаться при своём мнении ведь факты, как я их видел, не менялись. Но что-то в их голосах, в этой будничной искренности, заставило меня остановиться. Я вдруг понял, что живу, будто в дипломатическом протоколе, где всё подчинено пунктуальности, процедуре, структуре. А здесь Индия. Здесь время не течёт, а дышит. Люди живут не по часам, а по настроению. Здесь опоздание может быть формой доброты, а спонтанность проявлением уважения. Когда я это осознал, внутри стало тихо. Я почувствовал, как где-то на дне души поднимается лёгкий стыд, но не острый, а тёплый как пар от чашки масала-чая. Мы сидели под деревом, пили чай, и я слушал, как ветер перебирает листья, словно страницы незаконченной истории. И в тот момент я понял: быть правым не всегда значит быть добрым. Иногда лучше опоздать на обед, чем упустить вкус человеческого тепла. На этот раз я решил, что когда Назым снова позовёт, я приду не по часам, а по сердцу. Вот так Ахмад с арабской мудростью расписал мне то что я отказывался принимать. 

As usual day.

Today, I decided to begin writing my story in English. I know I am using AI right now, but from this day forward, I hope to learn more and improve my writing on my own. This is the beginning of my practice. I spent most of my day working on my PhD facilitation. I was reading, thinking, and organizing ideas. After many hours of studying, my body was tired, so I went for a run. The weather felt fresh, and running helped clear my mind. My thoughts became lighter, and I felt my energy return. After finishing the run, I went to visit Ahmed and Leith in their room, G9, room 308. We sat together and shared the fish I brought. It was a simple meal, but the company made it special. We talked, laughed, and enjoyed the moment. There was something warm and comforting about being with friends after a long day of work. Today was not extraordinary from the outside, but inside, it felt important. It was the day I chose to start telling my story.

Подарки для дочери Дхавала.

Вчерашний день начался с обычной тренировки. Я устал, был потный и мечтал только о душе и покое. И тут приходит смс от Дхавала: «Ты где?» Я ответил коротко: «Далеко.» Потому что знал, он привёз велосипед. А я этот велосипед брать не хотел. Не спрашивай почему, это даже сложно объяснить. Иногда исследовательская логика превращается в фантазию спецагента. Я даже на секунду подумал, что он мог поставить в раму какой-то жучок, чтобы отслеживать мой маршрут. Звучит смешно, но мозг иногда разворачивает такие сценарии, будто я не студент, а минимум сотрудник разведки, закупающий хлеб под прикрытием. На самом деле мой день заключается в работе в исследовательском центре и редких походах в магазин за продуктами. Максимум тайны, это скидка на рис по четвергам. Когда я вернулся в хостел, Дхавал и его брат как раз собирались уезжать. Перекинулись парой слов и решили всё-таки через полчаса встретиться попить чаю и просто поговорить. И вот там, будто что-то внутри растаяло. Я вспомнил, что у меня есть немного подарков из дома. Я достал казахстанскую шоколадку, ту самую, сладкую, как разговоры после долгого дня. Для его дочери подарил туркменскую сумочку и маленькую курточку мягкую, тёплую, почти как доброта, которая приходит неожиданно. А Дхавалу чашку с блюдцем, идеально подходящую под масала-чай. Он удивился, обрадовался, но самое главное, улыбнулся искренне. Такими улыбками и держатся человеческие отношения. Позже, уже ночью, он написал: благодарил, говорил, что дочка довольна, ходит в курточке по комнате, как принцесса, не снимая. И мне стало так спокойно. Иногда кажется, что будучи студентом, ты мало что можешь. Но, оказывается, радость не измеряется размерами подарков. Сегодня в исследовательском центре я встретил Ахмада из Ирака. Он сиял как человек, который только что выиграл суд у судьбы: Шохан, я переехал в Ж9, комната 306! Угловая, как твоя была на восьмом этаже! Месяц он ходил, добивался, переживал и вот наконец получилось. Я поздравил его, пожал руку: Наконец ты сделал это. И в этот момент я поймал себя на мысли: жизнь держится не на больших событиях, а на таких вот маленьких теплинах. На чашке для чая. На детской курточке. На комнате с окном на угол. На встречах, где никто никуда не торопится. Записал это, чтобы не забыть. Иногда самые тихие дни оказываются самыми важными.

Мысли о том кто тебя ищет когда ты никто.

Сегодня я поймал себя на тихой, почти незаметной мысли. Разговаривал с Анной, с Даныш, с женой, и вдруг понял: мой огромный круг, когда-то шумный, широкий, сверкающий знакомствами и делами, сжался до нескольких человек. Не потому что люди исчезли. А потому что, оказывается, когда ты делаешь шаг в сторону, уходишь с работы, уезжаешь учиться, пытаешься понять себя, рядом остаются только те, кто действительно приходит не ради выгоды, не ради статуса, не ради того, чтобы «быть в теме». Остаются те, кто спрашивает: «Ну что, ты как?» И ждёт ответа. По-настоящему ждёт. И вот в этой паузе между прошлым и будущим я увидел себя спокойным. Я не истерю, не цепляюсь, не требую присутствия тех, кто не остался. Я смотрю на это как на индикатор. Мой внутренний барометр наконец-то показывает точные значения. Сейчас я учусь. Становлюсь другим, может быть, тише, но глубже. Холоднее к поверхностному, но теплее к настоящему. И да если Творец позволит, если всё завершится и я вернусь на работу, начнутся новые взлёты и новые горизонты. И я почти уверен: тогда вокруг снова появятся люди. Звонки, предложения, «давай увидимся», «а помнишь». Всё вернётся быстро, как будто меня и не было в этой тишине. Но я хочу, чтобы в тот момент я вспомнил этот день. Этот разговор. Эту ясность. Чтобы я смог различить: кто пришёл ко мне, когда было тихо, и кто объявится, когда снова станет шумно. Кого стоит подпустить ближе до сердца, до кухни, до ночных разговоров. А кого держать на вытянутой руке, с вежливой улыбкой, но без иллюзий. Потому что жизнь странная штука: чем выше поднимаешься, тем больше людей машут тебе снизу. Но настоящий человек это тот, кто сидел рядом, когда ты вообще не знал, куда идти дальше. И сейчас я точно знаю хотя бы одно: у меня есть эти несколько человек. И этого достаточно, чтобы идти дальше, без страха и без лишнего шума.

Воскресенье.

Проснулся я сегодня так рано, будто кто-то тихонько коснулся плеча и сказал без слов: время. Сон ещё дышал вокруг мягким теплом, как одеяло, сотканное из млечного света. Но во второй раз подряд проснуться до утренней молитвы, это уже не случайность. Это зов. Когда Творец хочет услышать, Он будит не через тревогу, а через покой. Я откинул сетку от комаров, взял дарет, вымыл руки прохладной водой. И пока темнота ещё не уступила место свету, слова молитвы ложились на язык легко, словно сами приходили. Потом начался утренний намаз, и всё вокруг стало как будто прозрачнее, тише, глубже. Закончил, лёг снова, и сон принял меня обратно но уже другим человеком, как будто внутри стало светлее. Когда солнце поднялось, уже знал, что делать. Вынес матрас на крышу, пусть солнце вытянет из него ночь, запахи, сны. Простыни и подушки развесил рядом: они трепетали на ветру, будто белые птицы, собирающиеся улететь к облакам. Дом дышал. А я вместе с ним. Пошёл в Smart Bazar, но по дороге взгляд будто зацепился за магазин сувениров. Внутри было тихо, пыль на полках хранила истории пальцев десятков странников. Я рассматривал глиняных слонов, медные лампы, тонкие браслеты. Пометил в памяти, что заберу позже, когда будет момент. Цены сравнил, улыбнулся самому себе: мир меняется, а желание покупать красивое остаётся. Вышел, взял ласси густое, холодное, как глоток тени в полдень. Выпил, почувствовал, как тело благодарит, и двинулся дальше. Там, в дороге, пришло сообщение от Дхавала, фото его отремонтированного велосипеда. Ответил просто: «Спасибо. Но не нужно.» Иногда отказываешься не от вещи, а от самого лишнего, что мешает идти в своём ритме. В Smart Bazar цены выросли заметно, как если бы город сам стал немного выше. Сумки выглядели тяжелее, воздух чуть теплее. Всё живёт и растёт. Возвращался пешком. Ноги шли легко, мысли текли ровно. На углу продавали свежий сок, апельсин и ананас в одном стакане. Он был как солнечный свет, который можно пить. Сделал глоток и почувствовал, как день складывается в цельную историю. И вышло, что день был простым, но не пустым. Спокойным но наполненным движением внутри. Таким днем, когда душа не шумит, а слушает. Порой самые тихие рассветы говорят громче всех.

Тандырнан и тушенка.

Сосед сегодня замесил тесто. Я только услышал его уверенные хлопки по миске, увидел, как мука поднималась в воздух белым туманом, и сразу понял: будет тандырнан. В мире есть вещи, которые распознаются мгновенно, запах дождя, голос матери, и вот это: тесто, обещающее хлеб. Я подошёл к соседу, будто участвуя в древнем заговоре гурманов: Может, тушёнку с помидорами затушим? Он посмотрел, кивнул коротко, как человек, который понимает смысл жизни без слов. И всё завертелось: помидоры пошли в жар, тушёнка зашипела, хлеб продолжал свой путь к печи. Кухня превратилась в маленький гастрономический храм. Чтобы уж точно было правильно, я включил Ирину Кайратовну. Музыка легла на запахи, как перец на горячее масло. Мы ели под эти ритмы, и сосед жевал и покачивал головой в такт, не танцуя, но танцуя, как это умеют люди, которым хорошо. В такие моменты даже время начинает притопывать. И тут меня тихо накрыло сравнение. С Ливией. В Ливии я тоже жил, по-настоящему жил. Не сидел в общежитии, не закрывался в четырех стенах, крутился, искал, общался, пробовал. Но здесь, в Индии, жизнь стала смачной. Как будто к ней добавили специи. Здесь воздух пахнет не просто пылью, а пылью с историей. Здесь люди разговаривают не словами, а оттенками интонаций. Здесь даже обычный ужин может стать праздником, который хочется запомнить. Когда мы ели, всё было настолько вкусно, что я поймал себя на честнейшем ощущении пищевого счастья. Настоящего. Сосед посмотрел на меня снизу вверх и сказал: Если такая еда будет каждый день, можно вечно жить в Индии. И я рассмеялся. Смех вышел лёгкий, как будто из меня сняли какой-то груз. Возможно, в такие мгновения жизнь и раскрывается: просто, тепло, на кухне. И всё же память, это другая кухня, где рецепты сложные. 7 ноября 2024 года я звонил отцу, поздравлял, ловил в голосе расстояние и родство. Тогда хотелось вернуться к тому столу, где семья. А в этом году звонок был уже спокойнее. Вспоминания не тянули, не рвали они просто были. Как тень от дерева, не мешает, но сопровождает. И сейчас, удивительно, я ловлю себя на мысли, что однажды начну скучать по Ахмедабаду. Сегодня, пока ехал в метро, вдруг понял: время здесь не идёт, оно летит. Учёба закончится. Чемодан будет снова открыт. Самолет снова позовёт дальше. Но именно поэтому этот вечер важный. Хлеб горячий. Соус томатный. Музыка уместная. Головы качаются. И жизнь, живая. Мы начали жить по-настоящему только сейчас. А всё остальное, просто дорога, которая привела к этому столу.

Подарок для Рушана.

Сегодня был тот редкий день, когда я снова вспомнил, что являюсь человеком со здоровыми привычками. Второй день подряд ложусь в 11, почти как святой, только без нимба, зато с будильником. Проснулся пораньше, сделал все утренние дела, которые обычно откладываются "на потом" (потом, как известно, никогда не приходит), а раз сегодня пятница, прочитал суру «Пещера», принял душ и направился в Cheekanta с подарком для Рушана. Встретиться решили в моей мечети. Когда Рушан спросил, как я вообще нашёл её, я честно признался: еще в 2024 году ходил искать огромную Жума-мечеть в Ахмедабаде, прошёл мимо этой, глянул на неё… и всё, любовь с первого взгляда. С тех пор я появляюсь там так часто, что охранник уже кивает мне с видом «А, наш». После пятничной молитвы я написал Рушану: «Ты где?». Он сразу прислал фото, я тоже прислал фото, то есть всё как в XXI веке, где люди ищут друг друга не глазами, а по камере. Я его пытался разглядеть, но нет толпа огромная, я раствориться не умею. А он меня увидел моментально и, конечно, сфоткал. Я про себя отметил: надо учиться сливаться с местным колоритом. Куплю себе арабскую одежду и надену те самые порванные носки и всё, буду как тот самый «местный парень из соседнего ряда». По дороге я попросил его помочь мне найти супер-клей. Он засмеялся и спросил: Ты серьезно хочешь закончить обучение в своих желтых кедах? Я сказал: Да. И ты еще увидишь, как я в них стою на защите диплома. А раз ваши мастера два раза не справились, придётся действовать по пословице: хочешь хорошо, делай сам. Он посмеялся, как человек, который уже понял, что моя любовь к кедам, это не временное увлечение, а философия. Мы пошли в наше место, где едим бирьяни. После туда, где мороженое, или творожное, или что это было... но главное вкусно. И уже там я сказал ему, что коллеги из Бароды передали ему картину. Рамка старая, но в ней дух природы и тепло рук, как будто она знает истории круче, чем мы оба. Я добавил немного оттенка, чтобы подчеркнуть ощущение места.

После этого мы прошлись по базару. Он помог купить фрукты, местные яблоки, которые пахнут не просто яблоками, а целым садом. Потом мы дошли до моей станции метро и попрощались. Через несколько минут пришло сообщение: «Мама говорит, картина очень красивая. Благодарит.» Я улыбнулся. Как хорошо, что эта картина теперь украшает чей-то дом, а не пылится где-то в углу или стоит уличным декором между ужающим кабелем и забытым кирпичом. Иногда маленькие моменты и есть самое настоящее.

Печати на Course work PhD.

Утро началось не как обычно, без тревожного звонка, без спешки, без боя с будильником. Я проснулся тихо, словно кто-то заранее постелил под день мягкую гладь покоя. Договорились с Дхавалом встретиться к 12:30, и потому воздух утра был широким, дышащим свободой. Я приготовил себе завтрак, сделал все привычные маленькие ритуалы, которые делают человека человеком, и, прихватив свои вчерашние картины, отправился в САП. Доктор Мехта была первой. Она подняла глаза, когда я протянул ей картину, и в этот миг я увидел, как в ней что-то тепло откликнулось, будто луч света нашёл нужный угол. Без долгих слов она поставила работу прямо в своём кабинете, на видное место. Это было красивее любых благодарностей. Второй холст отправился к декану. Он долго всматривался в линии и формы, будто видел в них призрак старой памяти. Когда я тихо заговорил о классике, о старине, о звене времён, он кивнул так, как кивают люди, много лет привыкшие к смыслу. «Спасибо, Шохан», сказал он в итоге. И этого было достаточно. Потом была библиотека. Я открыл книгу о том, как писать диссертацию на английском, и она говорила уверенно, как строгая нянька, которая точно знает, что делает. Когда пришло сообщение от Дхавала, что он задержится, я только вздохнул. В этом мире всё движется не по нашим часам. Ещё одно сообщение, взять все документы. Я слегка напрягся, но быстро вернулся в комнату. Выпил зелёного чая, чтобы смыть лишние мысли, и вышел. Он подъехал на машине, не на мотоцикле, как всегда. Значит, день будет другой. Я положил рюкзак назад, передал ему картину, и мы поехали в сторону Гандинагара столицы, где бетон и солнце встречаются почти по-восточному торжественно. Мы говорили в дороге обо всём и ни о чём, и в этих «ни о чём» всегда прячется правда. Он говорил, что скоро поедет в Сурат, старинный порт, который видел и Моголов, и британцев, и паломников. Хотел, чтобы я поехал с ним. Индия любит показывать себя слоями, а не страницами книг. Секретариат встретил нас охраной, строгими линиями и солнцем, отражающимся в стекле. Но нас пропустили быстро, по второй полосе. Я улыбнулся: Похоже, ты здесь кто-то важный. Он только махнул рукой, словно важность сама по себе глупость. На третьем этаже шесть сотрудников смотрели крикет. И эта картина, абсолютная, универсальная: в любой точке мира люди создают себе маленький остров отдыха среди работы. Дхавал всё уладил, и мы отправились в департамент образования, потом в протокол. Печати ложились одна за другой, как будто сегодняшний день решил мне демонстративно облегчить дорогу. На обеде к нам присоединился Вижай. Спокойный, внимательный взгляд. Настоящие люди всегда узнаются не по словам, а по тому, как они слушают. Я хотел подарить ему часы, такие подарки носят тепло и намерение. Но он отказался мягко и прямо: Подарок должен быть обменом, а не долгом. Встретимся ещё тогда. И я согласился. В дружбе нет торопливости. После обеда он провёл меня по своему департаменту, и там же вспыхнул разговор о политике. Дхавал за Моди. Вижай против. Но между ними дружба, в которой не спорят, чтобы победить, а говорят, чтобы понимать. Я слушал и видел: здесь разногласия не разрушают, а раскрывают. Потом был разговор тот, что останется в памяти дольше всех печатей. Можешь прожить день без мыслей о России? спросил Дхавал. Я ответил: Нет. Россия рядом. И если она слабеет, наша земля дрожит. Я хочу, чтобы она была сильной, но честной. Чтобы умела слушать. И соседей. И историю. Он задумался. И потом спросил: В чём разница между информацией и знанием? Я начал говорить витиевато, но он остановил: Просто ответь. И тогда слова легли сами: Информация приходит извне. Знание, вырастает внутри, через опыт и ошибки. Он кивнул. Значит, ты здесь не чтобы просто читать. Ты здесь, чтобы видеть. Когда он довёз меня до общежития, я сказал: Не ставь на меня акцент сильнее, чем на семью. Потому что если человек отдаёт самое главное, ради кого-то другого, дружба становится не теплом, а тенью. Это была первая встреча после долгой паузы. Тихая, насыщенная, почти символическая. Иногда жизнь не делает громких жестов. Иногда она просто разворачивает новую страницу и смотрит, заметим ли мы это.

 

Японские картины.

Сегодня был выходной, город спал как кот после обеда, и даже бюрократия сделала себе перекур. В прошлом году я возмущался: ну сколько можно праздновать? Кажется, что в Индии праздников больше, чем рабочих дней. Потом понял: отпуска как явления здесь просто нет. Народ работает, пока не расплавится, так что государство время от времени нажимает кнопку «всем лечь и не шевелиться». Баланс, так сказать. Я решил провести день красиво: пойти почитать книгу на поле у пальм, живописность уровня «реклама кокосового масла». Но романтика быстро закончилась: местные комары и мошки работают в режиме 24/7, без выходных и бонусов, и судя по скорости укусов, у них, кажется, KPI на выполнение плана по моей крови. Не успел я открыть вторую страницу, как понял, что превращаюсь в шведский стол. Герой, герой, но не до такой степени. Я ретировался в хостел. Сел читать в коридоре балкона, и тут начинается комедия. Мой сосед тоже взялся за книгу в комнате. Он явно наблюдал: я ложусь спать в 11, просыпаюсь не с телефоном, а с книгой. И вот, бац. Через пару дней он уже листает страницы, будто и всю жизнь так делал. Я даже вспомнил Ливию, где мы соревновались, кто больше выучит. Приятно, когда хорошие привычки заразны, а не только простуды и бытовые будильники соседей. В пять вечера я пошёл на тренировку, шея ныла, голова тоже, нужно было суставы размять, да и душу тоже. Сосед в этот момент готовил курицу с рисом и говорит: «Ты точно не будешь?» Я, конечно, хотел. Но дисциплина, это ведь когда хочешь есть, а идёшь страдать. Потренировался, вернулся, душ, и тут приятность: сосед оставил мне тарелку. Теплую. Со специями. С заботой. Это почти признание: «Брат, я заметил, что ты живой человек». Поев, я решил пройтись по маршруту к Ж9. По дороге встретил Жулияса из Мадагаскара. Он рассказал, что некоторых ребят выпустили из тюрьмы, но… им пришлось заплатить 51 тысячу рупий, если анализ крови показал алкоголь или кальян. Я внутренне перекрестился всеми доступными традициями и вспомнил все молитвы, что знаю. Алхамдулиллях, что в ту тусовку меня не занесло. Жизнь иногда даёт выбор: идти тусить или остаться в хостеле читать книгу. И вот иногда вторая опция, прям спасение, буквально. Возвращаюсь обратно другим путём, и вижу открытый мусорный бак. А в нём Кар-ТИ-НЫ. Прошёл два шага… и мозг сказал: стой. Развернись. Я вернулся, достал. Всё целое, даже стекло не треснуло. На картинах, японская культура: храмы, сакура, тихий сюжет, который пахнет чайной церемонией и печалью самурая. И кто-то это выбросил. Я таких людей не понимаю. Но понимаю, что это теперь МОИ картины. Притащил их в комнату еле живой, как будто нес сундук с золотом или как минимум телевизор на акции. Вымыл, высушил, повесил. И теперь в комнате, красота. Комары снаружи, книги на столе, сосед читает, на стене японская гармония, и всё встало на свои странные, но довольно правильные места.

Жизнь иногда сама собирает композицию. Нужно просто не лениться вернуться к мусорке, вдруг там ждет часть смысла.

Беседа с Лейсом.

Сегодня я пошёл в кафе и заказал себе Досу, хрустящую, горячую, будто солнечный диск, только из риса и бобов. Сижу, наслаждаюсь, как вдруг ко мне подсаживается Лейс из Карбиля. Человек загадочный: всегда с каким-то исследовательским блеском в глазах, будто мир лаборатория, а он в ней старший по экспериментам.

Он спрашивает: Знаешь, Шохан, над какой темой я сейчас работаю? Я, не раздумывая: Компьютер сайнз? Он усмехнулся: Нет. Я работаю над препаратами от «рака лица». Я чуть не поперхнулся досой. От чего-от чего? От рака лица, спокойно объясняет он. Сейчас многие курят, жуют табак, и лица их превращаются не в рай, а в противоположность. Мы изучаем, как сохранить кожу, сосуды, дыхание всё, что делает человека живым, а не тлеющим. Так и болтали. Говорили о химии, о привычках, о странной зависимости людей от того, что разрушает их. И под конец я спросил: Ну а что ты посоветуешь, Лейс, чтобы беречь тело? Он, как врач души, загибает пальцы:

Первое, сон. Ложись в одиннадцать, вставай рано. Тело без сна, как компьютер без охлаждения, сгорит.

Второе, спорт. Это главная поликлиника тела, тренажёр для иммунитета.

Третье не гневаться. Контролируй эмоции, потому что злость старит быстрее, чем табак и подрывает иммунку.

И четвёртое не ешь уличную еду и фастфуды. Это база. Иммунная система живёт на чистоте и умеренности а также не переедай. Я слушал, кивал, и потом тихо сказал: Всё, что Ислам учит, но мы не делаем. Он улыбнулся и ответил: Значит, время начать. Даже рай, брат, начинается с простого шага и с тарелки Досы. Рассказ мог бы закончиться на этом, но вкус Досы и смысл его слов остались, как напоминание, что здоровье и вера оба требуют одного и того же: дисциплины сердца.

P.S 

Я сидел с этой Досой, слушал Лейса и вдруг будто щёлкнуло внутри понял, почему Творец вообще послал меня в Индию. В Астане я ел казанами, буквально и метафорически. Гнался за вкусом, скоростью, шумом, за тем, что не оставляет места тишине. И был почти всегда в гневе, в напряжении, словно всё вокруг должно было оправдать мои ожидания. А здесь, в Индии, всё наоборот: никто никуда не спешит, даже ветер кажется медитирующим. И вот среди этой неспешности, простоты и запаха пряностей я начал понимать, что Творец не просто наблюдает,  Он направляет. Отбирает лишнее, чтобы не потерял главное. И я вдруг ясно ощутил: даже миллионы долларов не окупят то, что я мог потерять себя. Всё это бегство, тревоги, раздражение, оказалось просто лишним шумом. А за шумом всегда стоит Тишина, и в ней, любовь Творца. Тогда я понял: Он оберегает меня не наказанием, а перемещением. От суеты к осознанию, от гнева к благодарности. И, может быть, поэтому Доса в тот день показалась мне вкуснее, чем любой пир в Астане. В ней было то, чего не купишь ни за какие деньги мир внутри.

Энергия Ибрахима.

Ночь выдалась душная и тихая. Лампы в коридоре погасли, будто университет устал думать и решил наконец поспать. Электричество вырубилось, и мой телефон, бедняга, мигал последними процентами, как потерпевший кораблекрушение фонарь. В темноте казалось, что даже вентилятор в углу вздыхает. Я решил спуститься к Жулиусу из Мадагаскара, у него всегда был запас энергии, словно он где-то тайно держал генератор. Но в комнате было пусто. Только шлепанцы сиротливо ждали хозяина. Тогда я направился к Ибрахиму, моему старшему другу из Эфиопии. Его дверь, как обычно, приоткрыта, изнутри тянуло ароматом чая и спокойствием. У него никогда не бывает спешки, только тихая уверенность, будто он и сам, продолжение кипящего чайника. Заряди, брат, сотка умирает, сказал я, протягивая телефон. Ставь, кивнул он, не отрываясь от своей книги. А я пока чай поставлю. И вот уже кружки наполняются янтарным паром, а разговор уходит в привычные глубины, про науку, методы, прогресс. Для постороннего слушателя это, наверное, скука смертная, но для нас это был ритуал: обмен мыслями, как шахматная партия без конца. И вдруг Ибрахим, будто вспомнив что-то, достал свой курс ворк сертификат. На нем сияла цифра 90, заслуженная, гордая. Я улыбнулся: Красавец, брат! Но, возвращая лист, я заметил на обороте множество печатей, словно кто-то устроил там парад бюрократии. Это еще что за украшения? Это заверения, ответил он. В Эфиопии требуют печати на оценочных листах. В Казахстане, думаю, не надо. Я рассмеялся: Не надо? Да у нас за одну печать еще три печати поставят для надежности! Вернувшись в комнату, я вывалил все свои документы, как археолог, раскопавший личный архив. И тут, сообщение от Ибрахима:

Шохан, делай на плотной бумаге. Не жалей 15 рупий. Знаю тебя, на обычной вытащишь!

Я усмехнулся. Утром пошел в ксерокс и сказал с видом человека, совершающего важное дело: Распечатай мне на сертификатной бумаге. Принтер загудел, как старый мудрец, и выдал мой трофей. С ним я пошагал к директору департамента докторантуры. Он вел онлайн-лекцию, пришлось ждать час. Я слушал сквозь дверь его голос, как гул науки, пока в коридоре жизнь шла мимо. Наконец, подпись, печать, шлепок штемпеля, словно удар судьбы. Дальше в вуз. Но там развели руками:

Нужно ехать в Гандинагар. Департамент образования, департамент протокола.

Я тяжело вздохнул и написал Дхавалу. Он ответил почти сразу, с той легкостью, которой владеют только индийские бюрократы и йоги: Не переживай, брат. Через пару дней съездим. По дороге обратно встретил Лейса из Карбалы. Он уже звонил, я не отвечал, а теперь стоял с улыбкой, словно поймал на месте преступления. Пошли к ректору, сказал он. Там встреча, потом поедим. Я глянул на свой прикид: футболка, кеды, уставшее лицо. Для официальных встреч не лучший набор. Но деваться некуда. Сделал лицо кирпичом и пошел. В зале, церемония награждения. Вручают сертификаты за конкурс по видеомонтажу о Гуджарате. Я тоже участвовал, но блог не засчитали. Ну хоть мороженое дали, холодное утешение творцу. Потом нас пригласили в офис ICCR. Что будете кушать? спросили. Досу, ответил я, не раздумывая. Сотрудник усмехнулся: Мы тебя часто видим в студенческом кафе. Всегда досу заказываешь. Лейс рассмеялся: Видишь, брат, ты под наблюдением. Все твои действия записаны. Мы ели и шутили, а я чувствовал в этой странной смеси из печатей, досы и дружеских разговоров есть своя логика. В мире, где бюрократия и культура переплетаются, даже простой сертификат может стать историей. Позже, уже в библиотеке, когда клавиатура постукивала под пальцами, я поймал себя на мысли: в каждом из нас живет маленький Ибрахим человек, который ставит чай, когда жизнь зависает на 1% зарядки. И, может быть, именно он спасает нас от выгорания, одной кружкой заварки, одной печатью, одним разговором о прогрессе.