Дорога маленького асыка.

Утро в Ахмедабаде началось совсем не романтично, со стирки. Лайса всё ещё не было, поэтому пришлось самому стоять над тазом, погружая вещи в прохладную мыльную воду. За окном уже просыпался город: доносились гудки рикш, обрывки чужих разговоров и привычный уличный шум. День обещал быть самым обыкновенным. Именно в этот момент написал Тешоме: Шрути приглашает нас на ланч. Я невольно рассмеялся. Ланч у Шрути обычно казался мне не полноценным обедом, а лёгким перекусом из нескольких закусок, после которого хотелось спросить: «А когда же мы наконец начнём есть?» Я ответил Тешоме, что лучше сам приглашу её в ресторан «Зайка» место, куда мы иногда приходили, чтобы позволить себе хорошо поесть, немного отдохнуть и хотя бы ненадолго забыть о тезисе, проектах и бесконечной суете. На этом разговор вроде бы закончился. Мы обменялись шутками в WhatsApp, посмеялись, но так и не договорились ни о времени, ни о месте. Я решил, что никакого ланча, скорее всего, не будет, и отправился в библиотеку. Однако сегодня даже библиотека словно решила изменить мои планы: двери оказались закрыты. Пришлось вернуться в комнату, снова открыть проект и погрузиться в работу. Через некоторое время мысли начали путаться, строки перестали складываться, и я понял, что мне необходимо движение. «Почему бы не заняться спортом?» подумал я. Я переоделся и отправился на пробежку. Воздух был тёплым, тело постепенно привыкало к ритму, а голова освобождалась от накопившихся мыслей. Я уже почти поверил, что остаток дня пройдёт спокойно, когда раздался звонок. Это была Шрути.

Ты где?

Я, как всегда, попытался отшутиться, но она не собиралась довольствоваться уклончивым ответом.

Всё-таки где ты? продолжала настаивать она. Почти сразу позвонил Тешоме. И тогда я понял: моей тренировке пришёл конец. Начались настоящие переговоры.

Приходи к банку SBI, сказал он.

Может быть, вы сегодня посидите без меня? попытался возразить я. Но Тешоме был непреклонен. Судя по его голосу, решение уже приняли за меня, а мой ответ требовался исключительно для соблюдения формальности. Я сдался. Вернувшись в комнату, я принял душ и достал подарок, который привёз для особого случая, к Дивали. Шрути всё говорила о предстоящей поездке в Дели, и мне с Тешоме хотелось подарить ей что-нибудь такое, что останется с ней надолго. Не случайную вещь, которая затеряется среди других, а маленькое напоминание о времени, проведённом вместе в 2026 году. Подарок был выполнен в форме древнего казахского асыка. Когда-то в подобных вещицах девушки хранили свои украшения и маленькие драгоценности. В нём соединялись красота, память и частица далёкой степной культуры. Когда мы встретились, я протянул подарок Шрути и показал, как он открывается и что можно положить внутрь. Она внимательно рассматривала его, осторожно касаясь узоров. Мне показалось, что он действительно пришёлся ей по душе. Возможно, она увидела в нём не просто сувенир, а нечто большее знак того, что о ней думали заранее, ещё задолго до этой встречи. Я смотрел на маленькую шкатулку и вспоминал её долгий путь. Она летела из Астаны в Алматы, затем из Алматы в Дели, а оттуда добралась до Ахмедабада. Теперь ей предстояло снова вернуться в Дели но уже не в моём чемодане, а вместе со Шрути, в её квартиру. Удивительно, как иногда обычная вещь становится свидетелем человеческих встреч. Она пересекает города и страны, хранит прикосновения, улыбки и слова, которые мы не всегда решаемся произнести вслух. Скоро наши дороги разойдутся. Каждый вернётся к своей жизни, к своим заботам, городам и планам. Возможно, со временем воспоминания об Ахмедабаде станут менее отчётливыми. Забудутся разговоры, шутки в WhatsApp, несостоявшаяся тренировка и наши долгие споры о том, где пообедать. Но где-то в квартире Шрути в Дели останется маленький казахский асык. Может быть, однажды она положит в него любимое украшение, случайно коснётся узора и вспомнит этот день - день, который начался с ручной стирки и закрытой библиотеки, а завершился тёплой встречей. И, возможно, вспомнит меня и Тешоме. Иногда самые дорогие воспоминания приходят без предупреждения. Они звонят тебе посреди пробежки, заставляют изменить планы и приводят туда, где тебя уже ждут.

Прыгать нужно тогда, когда страшно.

 

Ночь давно опустилась на город, но сон так и не пришёл. Я сидел перед ноутбуком и продолжал работать над статьёй. Казалось, что формулы уже проникли в сознание настолько глубоко, что теперь снятся мне даже в те редкие часы, когда удаётся уснуть. Переменные, коэффициенты, гипотезы, показатели надёжности… Они теснились на экране, переплетались между собой и постепенно превращались в непроходимый лес. Я смотрел на них и чувствовал только одно, сильное желание всё бросить. Закрыть ноутбук. Отложить рукопись. Перестать доказывать себе и другим, что я способен пройти этот путь. Но именно в такие минуты память почему-то возвращает человека туда, откуда он когда-то начинал. Я вспомнил свои студенческие годы в Триполи. Вспомнил жаркий воздух, пыльные улицы и книги, которые казались тяжелее камня. Сколько раз тогда я срывался, разочаровывался и говорил себе, что больше не могу! Сколько раз уходил, убеждённый, что это конец. Но проходило время иногда несколько часов, иногда несколько дней, и я снова возвращался к книгам. Раз за разом. Не потому, что становилось легче. Просто внутри оставалось что-то, не позволявшее окончательно сдаться.

И сейчас я снова возвращался. В голове настойчиво звучала одна фраза: «Прыгать нужно именно в тот момент, когда очень страшно прыгнуть». Я повторял её про себя и смотрел на бесчисленные формулы. «Но при чём здесь прыжок? думал я. И при чём здесь вообще эти формулы и мягкая сила?» Вначале всё казалось почти простым. Есть культура, привлекательность страны, симпатии людей, внешняя политика. Остаётся только соединить их в одном исследовании и объяснить, как одно влияет на другое. Однако чем глубже я погружался в работу, тем яснее понимал: ничего простого здесь нет. За каждой гипотезой стояли сухие цифры. Их нельзя было придумать или нарисовать по собственному желанию. Они не подчинялись вдохновению и не прощали неточности. Существовали проверенные методы и выверенные формулы, по которым следовало работать. Любое красивое утверждение требовало доказательства. Каждая мысль должна была пройти через данные, расчёты и сомнения, прежде чем получить право остаться в статье. Днём я сидел в библиотеке до самого закрытия. В какой-то момент сотрудник подошёл ко мне и вежливо попросил собираться. Я оглянулся и обнаружил, что читальный зал уже опустел. Стулья были придвинуты к столам, свет в дальних секциях погашен, а я всё ещё находился среди книг и распечатанных таблиц, словно не заметил, как закончился день. Пришлось вернуться в комнату. На календаре был последний день октября, но за окном стояла тридцатиградусная жара. Осень существовала только в дате. Горячий воздух проникал через открытое окно, а вентилятор лениво гонял его по комнате, не принося прохлады. Я посмотрел на себя со стороны и невольно усмехнулся. Кто бы мог подумать, что казах будет сидеть в эту жаркую ночь и до изнеможения разбираться в формулах, пытаясь измерить мягкую силу Индии? Кто мог представить, что путь, начавшийся когда-то среди книг в Триполи, приведёт меня сюда в комнату, где осень похожа на лето, а ночь превратилась в продолжение рабочего дня? Это действительно было смешно. Но ещё смешнее было осознавать, что другой дороги у меня нет. Успех не находят готовым. Его нельзя случайно обнаружить между страницами книги или получить вместе с дипломом. Его выковывают медленно, тяжело, удар за ударом. Каждая непонятная формула, каждая отвергнутая гипотеза, каждая бессонная ночь становятся ударами молота. Иногда металл сопротивляется. Иногда кажется, что ломается не он, а ты сам. Но именно тогда и нельзя останавливаться. Я снова посмотрел на экран. Формулы никуда не исчезли. Они не стали понятнее и не превратились внезапно в стройные ответы. Страх тоже остался: страх ошибиться, не закончить статью, не оправдать собственных надежд. И всё же теперь я понимал смысл той фразы. Прыжок - это не отсутствие страха. Это решение продолжить, когда страх уже убедил тебя остановиться. Я придвинул ноутбук ближе, открыл таблицу с данными и снова положил пальцы на клавиатуру. За окном дышала жаркая ночь. В памяти оставался далёкий Триполи. Перед глазами стояли сухие цифры. А где-то впереди, пока ещё невидимый, выковывался мой успех. Я не знал, сколько бессонных ночей потребуется. Но в эту ночь я снова выбрал не уходить. Я выбрал прыгнуть.

Последние капли Дохи.

Ещё вчера, когда мы сидели в библиотеке среди высоких стеллажей и терпеливого шелеста страниц, Тешоме неожиданно сказал: завтра собираюсь на книжную выставку. Поедем вместе. Заодно навестим Жапи-сэра он, как всегда, выставляет там свои книги. Потом, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном, добавил: кстати, он ждёт твою рукопись. Хочет выпустить твою книгу. Эта фраза осталась со мной до самого вечера. Собственная книга… Иногда мечта так долго живёт внутри человека, что он привыкает считать её частью воображения. А потом кто-нибудь произносит несколько простых слов, и она вдруг становится почти осязаемой: у неё появляются страницы, обложка, запах типографской краски и место на книжной полке. На следующий день ближе к пяти часам я уже был в своей комнате. Быстро переоделся, посмотрел в зеркало и потянулся за флаконом духов. На дне оставалось всего несколько капель. Я распылил их и невольно улыбнулся. Этот парфюм подарил мне Султан Кубейси в Дохе, когда я летел в Соединённые Штаты. Потом флакон вместе со мной оказался в Казахстане, пересёк границы и расстояния и наконец закончился здесь, в Индии. «Надо же, как долго они протянули», подумал я. Последние капли осели на одежде, словно невидимая печать далёких странствий. В одном коротком аромате соединились Доха, Америка, Казахстан и Индия. Маленький стеклянный флакон оказался своеобразной картой моей жизни, без названий государств, без виз и пограничных штампов, но с памятью, которую невозможно подделать. Мы встретились и, как обычно, пошли к нашему Амулу в маленькое кафе, где часто пили чай. Есть места, которые не отмечены ни в одном путеводителе, но именно они со временем становятся частью твоей личной географии. Для нас таким местом был Амул: несколько столиков, знакомые голоса, чай и ощущение, что дорога всегда должна начинаться именно отсюда. Вскоре приехала Шрути. Мы выпили по чашке чая, вышли на улицу, поймали тук-тук и отправились к Риверфронту. Город проплывал мимо нас рывками: огни, вывески, мотоциклы, торговцы, шум перекрёстков. Тук-тук дребезжал и нырял в уличное движение так уверенно, будто знал тайный порядок этого кажущегося хаоса. Ветер доносил запахи специй, пыли и вечерней прохлады, а где-то на моей одежде всё ещё держался последний аромат Дохи. На Риверфронте мы начали искать павильон B68. Время поджимало, поэтому шли быстро, высматривая номера среди рядов и людей. Вдруг позади раздался голос Тешоме:

Посмотри, кто здесь! Я обернулся и увидел рядом с ним Парса. Когда-то он был нашим координатором в офисе САП. Потом произошёл какой-то скандал: то ли он ушёл сам, то ли его уволили, точной истории никто не знал. Такие события всегда обрастают версиями быстрее, чем успевают появиться факты. Теперь Парт работал в другой организации и выглядел так, словно прошлое осталось далеко позади. Мы тепло поприветствовали друг друга и решили сделать памятную фотографию. И тут мне пришла в голову неожиданная мысль. Я достал опустевший флакон духов и торжественно вручил его Парту. В нём уже ничего нет, сказал я, но считай это знаком дохинской роскоши. Все рассмеялись. Возможно, кому-то этот подарок показался бы странным: зачем вручать человеку пустой флакон? Но настоящая ценность некоторых вещей заключается не в их содержимом. Иногда пустой сосуд хранит больше историй, чем полная бутылка. В нём оставалось воспоминание о Дохе, о полёте в Америку, о Казахстане и о вечере в Индии, когда прошлое неожиданно встретилось с настоящим у книжного павильона. Парт пригласил нас на чай. Мы с удовольствием приняли бы приглашение, но время шло слишком быстро, а вечер был почти полностью отдан Жапи-сэру. Обязательно заглянем, пообещали мы. И снова отправились искать B68. С Жапи-сэром мы встретились среди книг. Он находился там, где и должен находиться человек его склада, между страницами, идеями и читателями. Вокруг лежали выставленные издания, проходили люди, звучали вопросы, но наш разговор почти сразу создал вокруг нас невидимое тихое пространство. Мы делились впечатлениями, вспоминали недавние события и рассуждали обо всём понемногу. Наконец прояснились некоторые нюансы, связанные со Шрути. Мы слегка подшучивали над ней, но без осуждения скорее с тем дружеским пониманием, которое приходит, когда недостающие части истории вдруг занимают свои места. Теперь понятно, почему у тебя такой акцент, говорили мы. Видишь, всё происходит из-за нехватки информации. Мы мало знали, поэтому и делали неправильные выводы. Шрути улыбалась. В тот момент я снова подумал о том, как легко судить о человеке по нескольким словам, интонации или случайному поступку. Нам кажется, что перед нами полная картина, хотя мы видим лишь крошечный её фрагмент. Может быть, именно поэтому существуют книги: они учат нас не торопиться с выводами и показывают мир глазами другого человека. Во время разговора Жапи-сэр посоветовал найти «Скотный двор» Джорджа Оруэлла и прочитать его. Когда-то давно я уже читал эту книгу, ещё в посольстве. Но на английском языке не открывал ни разу. Мысль показалась мне интересной: вернуться к знакомому произведению, но войти в него через другой язык. Ведь книга, прочитанная спустя годы, уже никогда не бывает прежней. Меняется не текст, меняется читатель. После ужина я нашёл «Animal Farm» и купил её. А рядом неожиданно увидел Достоевского. Я остановился. Достоевский в Индии, на английском языке, среди тысяч других книг, выглядел почти как старый знакомый, которого встречаешь в чужой стране. Я взял книгу в руки и подумал: «А почему бы и нет? Почему бы не прочитать заново, теперь по-английски?» Возможно, возвращение к великой книге похоже на возвращение в город, где когда-то жил. Улицы остаются прежними, но ты замечаешь то, мимо чего раньше проходил, не останавливаясь. С покупками мы направились в павильон искусства и ремёсел. Здесь царил уже другой мир. Если книжная выставка говорила голосами авторов, то этот павильон разговаривал цветом, формой и прикосновением рук. Повсюду лежали украшения, ткани, деревянные изделия, керамика и вещи, в которых мастера пытались сохранить частицу собственной культуры. Мы обошли почти все ряды, но ничего не купили. Вещи были красивыми, однако красота сама по себе ещё не заставляет сердце откликнуться. Иногда предмет словно зовёт тебя и тогда ты понимаешь, что должен забрать его с собой. В тот вечер ничего не позвало. Только Шрути всё кружила возле шёлка и каких-то платков. Она рассматривала ткани, прикасалась к ним, примеряла оттенки. И тут я заметил, как хорошо смотрелся на её шее мой подарок из Астаны. Вообще-то я вёз его не для неё. Но жизнь часто сама решает, кому должны принадлежать вещи. Я подарил его Шрути, она стала им пользоваться, и теперь он выглядел так естественно, словно с самого начала предназначался именно ей.

Астана встретилась с Индией на её плечах, так же просто, как Доха, Америка и Казахстан соединились в пустом флаконе духов. Когда выставка начала затихать, мы решили вернуться в наше кафе и выпить чаю. Но, приехав, увидели, что внутри не осталось ни одного свободного места. Кафе было переполнено голосами, смехом и звоном посуды. Тогда мы отправились в другое заведение туда, где иногда играли в шахматы. Заказали по куке, то есть по холодному кофе, и наконец спокойно сели. Перед нами стояли запотевшие стаканы. В сумках лежали Оруэлл и Достоевский. Где-то у Парта остался пустой флакон с памятью о Дохе. На Шрути был подарок из Астаны. А Жапи-сэр всё ещё ждал мою рукопись ту самую, которая однажды, возможно, тоже окажется на книжной выставке. Так закончился наш выставочный день. На первый взгляд в нём не произошло ничего грандиозного: мы пили чай, ехали в тук-туке, встречали знакомых, разговаривали, шутили и покупали книги. Но именно из таких дней и складывается настоящая жизнь. Страны в ней соединяются ароматами, города, подарками, люди, случайными встречами, а прошлое и будущее оказываются на расстоянии одной книги. Я сделал глоток холодного кофе и подумал, что путешествие человека измеряется не только километрами. Иногда оно помещается в пустом флаконе. Иногда в платке на плечах подруги. Иногда в книге, которую решаешь прочитать заново. А иногда всё путешествие начинается с простой фразы, сказанной между библиотечными полками: Жапи-сэр ждёт твою рукопись.

Шрути.

 

Сегодня в научной библиотеке произошло маленькое событие, из которого почему-то захотелось написать целую историю. Я, как обычно, сидел за столом рядом с Тешоме, погружённый в бесконечный докторантский мир: статьи, формулы, таблицы, квартиль журнала и вечный вопрос, примут или снова отправят на доработку? И тут подошла Шрути и села между нами. В этот день она выглядела совсем иначе, особенно нарядная, яркая, словно принесла с собой в строгую библиотечную тишину частицу праздника. Я посмотрел на неё и невольно воскликнул:

Вау! А какой сегодня повод? Почему ты так красиво нарядилась? Тешоме тут же подмигнул ей и с торжеством человека, чей научный прогноз только что подтвердился, сказал: Шрути, я же говорил: Шохан сразу заметит и обязательно что-нибудь скажет! Мы рассмеялись. А я подумал, что некоторые люди входят в нашу жизнь именно так, сначала просто садятся за соседний стол, а потом незаметно становятся частью воспоминаний, которые однажды захочется сохранить. Поэтому этот пост я посвящаю тебе, Шрути. Мы познакомились благодаря Тешоме, твоему другу и сокурснику. В первые дни октября 2026 года ты всё чаще появлялась возле наших столов. Причину, впрочем, понять было нетрудно: тебе была нужна статья в Scopus. А кому она не нужна? Каждый докторант мечтает увидеть свою статью как минимум в журнале Q2. Ну хорошо, в крайнем случае в Q3. Докторанты вообще удивительные люди: они могут забыть нормально пообедать, поспать и даже отдохнуть, но квартиль выбранного журнала помнят лучше собственного номера телефона. В то время я сам писал статью и потому прекрасно видел, как ты мучилась над своей работой. Таблицы не хотели становиться понятнее, формулы словно обладали собственным характером, а цифры иногда выглядели так, будто собрались организовать заговор против молодого исследователя. Тешоме терпеливо помогал тебе разбираться со всем этим. Ты звала его, он звал меня, а затем вся наша научная деятельность неожиданно завершалась чашкой чая и лёгким перекусом, за который почему-то чаще всего расплачивалась ты. Так благодаря Scopus, формулам, таблицам и чаю возникло наше маленькое международное научное содружество. Постепенно мы начали больше разговаривать, шутить и узнавать друг друга. Так я узнал и о твоей романтической мечте, однажды выйти замуж за европейца. Я честно перебрал в памяти всех знакомых европейцев. Но выяснилось, что европейская часть моего окружения совершенно не подготовилась к твоему появлению: почти все уже были женаты. Даже Семён из Дюссельдорфа после тщательной проверки выбыл из списка кандидатов. Оставалось только смеяться и надеяться, что где-то в Европе твой принц ещё не успел совершить роковую ошибку и жениться до встречи с тобой. А потом ты пригласила нас на фестиваль Гарба. Ты приехала за нами, мы всей компанией погрузились в рикшу и отправились навстречу индийскому празднику. Танцевать мы, правда, так и не решились. Возможно, этим спасли репутацию сразу нескольких стран и сохранили душевное равновесие окружающих. Зато мы прекрасно поели, сняли множество видео и сделали вид, что именно ради этого и приехали. После фестиваля началась ночная прогулка по городу. Ты хотела почувствовать свободу, раствориться в огнях ночного города и хотя бы ненадолго забыть обо всех правилах. Но мы, как ответственные иностранные гости, не дали твоему духу приключений развернуться в полную силу. Мы понимали: находясь в гостях, следует уважать местные традиции и установленные границы. Наверное, тогда ты считала нас чересчур серьёзными. Но иногда забота выглядит именно так: человек ограничивает веселье не потому, что хочет испортить вечер, а потому, что хочет, чтобы каждый благополучно вернулся домой и однажды смог со смехом вспоминать эту ночь. Что я думаю о тебе, Шрути? Ты интересная девушка со своими мечтами, противоречиями и надеждами. Ты ищешь своего принца и веришь, что однажды твоя звезда засияет особенно ярко. Возможно, за внешней лёгкостью и улыбкой в тебе скрывается гораздо больше размышлений, чем ты показываешь окружающим. Наивных людей, наверное, вообще не существует. Каждый понимает, зачем оказался в определённом месте, чего ищет и к чему стремится. Просто одни говорят об этом вслух, а другие прячут свои настоящие желания за смехом, шутками и беззаботным взглядом. Совсем скоро ты станешь доктором. Для тебя многолетняя дорога подходит к важной вершине, а мы с Тешоме пока ещё продолжаем свой путь к этому званию. Через несколько недель ты, возможно, уже будешь смотреть на наши научные страдания с высоты приобретённого академического опыта и давать советы с мудрым видом человека, пережившего диссертацию, Scopus и бесконечные таблицы.

Если нашей дружбе суждено продлиться долго, пусть так и будет. Пусть между тобой, Тешоме и мной останется эта удивительная связь, которая началась возле обычных библиотечных столов. А если однажды жизнь разведёт нас по разным городам и странам, я надеюсь, что мы всё равно будем вспоминать эти дни с лёгкой улыбкой: библиотеку, статьи, чай, фестиваль Гарба, ночной город, несостоявшиеся танцы и поиски свободного европейского принца. Когда-нибудь научные дедлайны закончатся, таблицы будут заполнены, статьи опубликованы, а степени получены. Но ценность этих дней останется не только в дипломах и научных званиях. Она будет в людях, которых мы случайно встретили по дороге, в разговорах между работой, в совместном смехе и в историях, которые невозможно измерить ни формулой, ни индексом цитирования. Мы желаем тебе лёгкой и счастливой дороги, Шрути. Пусть твоя звезда действительно загорится ярко. Пусть рядом окажутся люди, способные увидеть не только твою красоту, но и твои мечты, характер и душу. И пусть в твоей жизни будет не только Артха, стремление к успеху, достатку и земному благополучию, но и Мокша: внутренняя свобода, духовная мудрость и освобождение от всего, что мешает быть по-настоящему счастливой. Хотя, зная тебя, подозреваю: сначала ты всё-таки выберешь Артху, найдёшь европейского принца, опубликуешь статью в Q2 и только потом спокойно займёшься Мокшей.

Ха-ха-ха!

Удайпур.

Вообще-то рассказ об Удайпуре уже лёг в мою будущую книгу. Но сегодня каким-то чудесным образом мне удалось восстановить старый блог, который я давно считал потерянным. Узнав об этом, Рушан сразу попросил:

Опиши всё.

Я хотел ограничиться короткой заметкой, оставить несколько фотографий, пару воспоминаний и написать что-нибудь вроде: «Съездили в Удайпур. Было весело». Но Рушан не отступал:

Нет, напиши так, как ты всегда пишешь.

И я решил написать. Эта поездка планировалась ещё с марта 2026 года. Правда, тогда мои билеты отменяли почти каждую неделю. Я уже начинал подозревать, что самолёты просто не хотят брать меня на борт. После очередной отмены мы сидели с Рушаном за чашкой чая, и я предложил: Раз уж авиация против меня, организуй нам поездку в Удайпур. Он согласился. Но в мае, между новостями об обстрелах Ирана и общей тревогой, неожиданно появилось небольшое окно возможностей. Я сумел вырваться и улетел. Поэтому Удайпур пришлось отложить. Вернулся я только в сентябре. Встретившись с Рушаном, первым делом спросил: У тебя в Удайпуре есть друзья или родственники, у которых мы могли бы переночевать пару дней? Рушан прекрасно помнил наш опыт в Мумбаи и сразу, без малейшего колебания, ответил: Нет. Я рассмеялся, похлопал его по плечу и сказал: Молодец! Вот так и нужно отвечать этому миру: сразу, честно и без поворотов. Тогда давай соберём команду и рванём сами. Оставался только Шами. Рушан просил меня написать ему и уговорить поехать с нами. Я же упорно перекидывал эту обязанность обратно на Рушана. Мне совершенно не хотелось никого убеждать. Путешествие должно начинаться с внутреннего желания человека, а не с многочасовых переговоров и обещаний, что «там точно будет весело». Но в конце концов всё сложилось. Команда была собрана: я, Рушан, Шами и Рахиль. В назначенный день мы встретились на станции Гиката, погрузились в моторикшу и отправились на железнодорожный вокзал. Впереди нас ждал поезд и примерно пять с половиной часов дороги. Поначалу эта поездка ничем не отличалась от десятков моих прежних путешествий по Индии. За окном мелькали станции, города, поля и редкие огни. Вагоны жили своей привычной жизнью: кто-то ел, кто-то разговаривал, кто-то спал в совершенно невозможной позе. Я вспоминал прежние дороги и пока не чувствовал, что эта поездка станет особенной. Но Удайпур начал удивлять сразу после прибытия. Когда мы вышли с вокзала, я заметил, что здесь гораздо больше иностранных туристов. Даже водители вели себя иначе: никто не прилипал к нам с бесконечными расспросами, откуда мы приехали, куда направляемся и почему до сих пор не выбрали именно его тук-тук. Город выглядел старше, спокойнее и загадочнее. В темноте проступали очертания старинных зданий, а узкие улицы словно заранее обещали, что за каждым поворотом нас ждёт какая-нибудь история. Рушан заказал тук-тук, и мы поехали в отель. Ехали довольно долго. Я смотрел в темноту и думал: «Наверняка сейчас привезут в очередной отель, из окна которого открывается великолепный вид на бетонную стену, мусорные баки и чьи-нибудь трусы, сохнущие на верёвке». Но на этот раз судьба решила проявить к нам уважение. Отель оказался очень приличным. Мы расположились в холле и стали ждать оформления. Я уверенно достал свою Aadhaar-карту, помахал ею прямо перед носом Шами и торжественно заявил: Смотри внимательно. Потом не говори, что её нигде не принимают. После этого я передал карту администратору и спросил:

 Этого достаточно?

Да,  ответил он.

Я почувствовал себя победителем. Наконец-то моя Aadhaar-карта была нужна не только для того, чтобы занимать место в кошельке! Довольный, я поднялся на второй этаж. Пока администратор вносил наши данные, мы уже делили кровати. В комнате их было шесть, а нас четверо. Места хватало, цена оказалась вполне разумной, и всё складывалось подозрительно хорошо. Через некоторое время в комнату вошёл администратор.

Сэр, мне нужен ваш паспорт.

А что не так с Aadhaar-картой? спросил я.

Система её не принимает.

Шами заржал так громко, что, казалось, задрожали все шесть кроватей. Через секунду смеялась уже вся комната. Пришлось достать паспорт и показать визу. Отдавая документы, я подумал: «Господи, что не так с этой картой? Зачем она мне вообще нужна, если в решающий момент система каждый раз делает вид, что впервые её видит?» После оформления администратор устроил нам экскурсию по отелю и вывел на крышу. И вот там начался настоящий Удайпур. Ночь уже опустилась на город. Внизу мерцало озеро, на другом берегу горели огни дворцов и отелей. По чёрной воде медленно двигались лодки. Они привозили туристов к соседнему отелю, откуда тех забирали автомобили. Всё это выглядело так, будто мы оказались не в современном городе, а внутри старой восточной сказки. Я спросил администратора:

В озере есть крокодилы?

Есть, спокойно ответил он. Но на другом берегу.

А змеи?

Змеи тоже есть.

После этого я долго донимал его вопросами: где именно змеи, часто ли они появляются и можно ли их увидеть ночью. Наконец администратор посмотрел на меня, загадочно улыбнулся и сказал: Приходи ко мне после двенадцати. Я покажу тебе свою змею. Хохот разразился по всей крыше. Настроение поднялось так, словно каждый из нас разом выпил по четыре чашки крепкого масала-чая. Мы спустились вниз и отправились исследовать ночной город. Туристов вокруг было столько, что теперь уже я сам неприлично долго их рассматривал. По улицам текла разноязыкая толпа, кафе сияли огнями, отовсюду доносились музыка, смех и запах еды.

Только Шами не разделял нашего энтузиазма. Перед поездкой он чем-то отравился, чувствовал слабость и к тому же был голоден. Поэтому каждый новый поворот вызывал у него один и тот же вопрос:

Мы ещё долго будем ходить?

Но мы с Рушаном и Рахилем шли всё дальше, снимали улицы, дома, людей и ночные виды. В какой-то момент я заметил красивое кафе на крыше и решил подняться. Все пошли за мной. Наверху открывался чудесный вид. Мы сделали фотографии, немного постояли, полюбовались городом, после чего я направился к выходу. Шами удивлённо спросил:

А заказывать ничего не будем?

Тут дорого,  объяснил я.  Найдём что-нибудь по нашему карману. Мы спустились вниз, а Шами шёл следом и тихо ругался себе под нос. Он никак не мог понять, зачем голодные люди поднимаются в кафе, фотографируются и уходят, ничего не заказав. Для него это было издевательством. Для нас исследованием города. Наконец мы нашли подходящее место и поужинали. После еды все заметно оживились, а Шами снова начал смотреть на мир без ненависти. На этой счастливой ноте мы вернулись в отель.

Там выяснилась ещё одна важная вещь: Шами не любил кондиционер, потому что холодный воздух вызывал у него аллергию. Мы же втроём без кондиционера не могли уснуть. Победила демократия. Кондиционер включили, а Шами пришлось полностью завернуться в одеяло. Так он и лежал похожий на мумию, которую по ошибке поселили в нашем номере. Утром я проснулся раньше остальных и поднялся на крышу встречать рассвет. С собой я принёс хлеб и банку шпрот, купленные в Астане. Я надеялся, что ребята проснутся, поднимутся и тоже поедят. Я открыл банку. Рушан подошёл, понюхал и сразу отступил.  Нет, сказал он таким тоном, будто шпроты лично его оскорбили. Сам я осилил только четыре рыбки и неожиданно почувствовал себя полностью сытым. Холодильника в комнате не было. Оставлять открытую банку было опасно: ещё не хватало, чтобы наше прекрасное путешествие завершилось коллективным отравлением Поэтому я принял гуманное и стратегически верное решение, отдать шпроты местной собаке. Собака, в отличие от Рушана, оценила завтрак по достоинству и съела всё с огромным удовольствием. Кроме шпрот, я привёз с собой в Удайпур старые жёлтые кеды Converse. У меня был грандиозный план: торжественно сжечь их и таким образом попрощаться с целой эпохой своей жизни. Но быстро выяснилось, что разводить костёр здесь негде и нельзя. В результате я таскал эти кеды по всему Удайпуру из поезда в отель, из отеля на улицу, с улицы обратно в отель. Они путешествовали больше, чем некоторые люди, но так и не дождались своего огненного финала. Ближе к полудню, позавтракав уже нормальной едой, мы отправились в Сити-Палас.

Этот дворец невозможно понять с первого взгляда. Его строительство продолжалось почти четыреста лет, и каждая эпоха оставила в нём свой след. Коридоры неожиданно сужались, лестницы вели на новые уровни, внутренние дворы открывались один за другим, а из окон возникали потрясающие виды на озеро и город. Мы провели там около четырёх часов. Ходили по залам, рассматривали мозаики, балконы, оружие, старые картины и пытались представить людей, которые когда-то жили среди этой роскоши. Казалось, дворец до сих пор хранит их шаги, голоса, тайны и заговоры. После Сити-Паласа мы вернулись в отель немного отдохнуть. К вечеру ребята арендовали мотоциклы, и жизнь сразу стала казаться легче. На мотоцикле любой город открывается по-другому. Ветер бьёт в лицо, улицы мелькают быстрее, расстояния сокращаются, а человек внезапно начинает верить, что способен успеть абсолютно всё. Мы доехали до причала и сели в лодку, которая отвезла нас на остров посреди озера. Там мы гуляли среди старинных построек и садов, представляя, как несколько веков назад по этим дорожкам ходили вельможи. Вода отражала дворцы, закат окрашивал небо, и всё вокруг выглядело почти нереальным. Но именно среди этой красоты Рушану стало плохо.

Он пил воду, однако его снова и снова рвало. Я сразу вспомнил Мумбаи, где с ним произошло почти то же самое. Посмотрел на Шами и спросил: Что опять не так? Вроде поездка успешная. Мы на Рушана не давили, ничего не заставляли делать. Ему всё нравилось! Оказалось, что голова у него болела ещё с утра, но он почти ничего нам не сказал. Мы решили немедленно вернуться в город, найти еду и дать ему отдохнуть. После ужина Рушану стало немного легче. Мы приехали в отель и легли спать, потому что утром собирались отправиться в горы встречать рассвет.

Удайпур оказался заметно прохладнее Ахмедабада. На рассвете в горах я по-настоящему замёрз, хотя по октябрьским меркам был одет неплохо. Мы стояли наверху, смотрели, как небо постепенно светлеет, а первые солнечные лучи ложатся на холмы и озёра. В такие минуты даже самые разговорчивые люди ненадолго замолкают. Конечно, молчали мы недолго. Сделали несколько видео, пошутили, посмеялись и отправились обратно. В отеле мы позавтракали, собрали вещи и сдали комнату. Потом ещё несколько часов колесили по Удайпуру: смотрели парки, улицы и старые здания, покупали сладости и подарки. Жёлтые Converse всё это время продолжали путешествовать вместе со мной, сохраняя надежду когда-нибудь всё-таки погибнуть красиво. Наконец мы вернули мотоциклы и отправились на вокзал. Обратный поезд увозил нас в привычную жизнь. За окном снова мелькали станции, поля и вечерние огни. Мы были уставшими, невыспавшимися, переполненными фотографиями, видео, шутками и историями  Вот такой получилась наша сумасшедшая поездка в Удайпур с несработавшей Aadhaar-картой, голодным Шами, заболевшим Рушаном, утренними шпротами, собакой, дворцами, мотоциклами, крокодилами на другом берегу и загадочной змеёй, которую администратор обещал показать после полуночи. Конечно, это далеко не всё. Подробная история уже написана в моей книге. А здесь всего лишь маленькая заметка о том, как проходят наши обычные дни. Хотя, если задуматься, обычных дней у нас, кажется, никогда и не бывает.

Возвращение в незнакомый город.

Валлетта стала для меня настоящим глотком свежего воздуха. После двух лет напряжённой исследовательской работы, когда почти каждый день проходил среди формул, моделей, гипотез и бесконечных правок, этот город неожиданно вернул мне ощущение лёгкости. Я гулял по залитым солнцем улицам, любовался медовыми фасадами старинных домов и смотрел, как Средиземное море сливается с небом. Здесь время словно замедлилось, позволив мне хотя бы ненадолго забыть о дедлайнах, расчётах и научных дискуссиях.

Особенно запомнилась прогулка на яхте наших друзей. Свежий морской ветер, солёные брызги, бескрайняя синева и Валлетта, постепенно удаляющаяся за кормой… В тот момент я впервые за долгое время почувствовал настоящую внутреннюю свободу. Можно было просто дышать, смотреть вперёд и никуда не спешить. Эта поездка помогла мне особенно ясно понять, насколько непросто стать доктором. За научной степенью стоят не только знания и амбиции, но и годы сомнений, бессонных ночей, неудачных попыток и постоянной работы над собой. Иногда кажется, что ты живёшь внутри формул и моделей, а весь остальной мир проходит где-то рядом.

Но море напомнило мне о важном: даже самый трудный путь состоит не только из испытаний. В нём обязательно должны быть моменты, ради которых хочется остановиться и почувствовать вкус жизни. Ничего по-настоящему ценного не даётся просто так. И, возможно, именно поэтому после долгого и сложного пути мы начинаем особенно бережно относиться к мгновениям свободы, тишины и счастья. Я покидал Валлетту с удивительным чувством словно не прощался с чужим городом, а ненадолго оставлял место, которое всегда было мне знакомо. Казалось, что когда-то я уже жил где-то совсем рядом: пусть не в самой Валлетте, но под таким же солнцем, у такого же моря, среди похожих каменных улиц и солёного ветра. Возможно, некоторые места входят в нашу жизнь не как новые, а как давно забытые воспоминания. И потому, уезжая, я чувствовал не грусть расставания, а тихую уверенность в том, что однажды обязательно сюда вернусь.

Возвращение туда, где я когда-то остановился.

Когда-то я закрыл этот блог. Не потому, что мне больше нечего было сказать, просто жизнь неожиданно стала слишком насыщенной, чтобы успевать превращать её в слова. Я поставил точку, не подозревая, что на самом деле это было лишь многоточие. Вместо коротких записей появилась книга. Она росла медленно: из воспоминаний, разговоров, случайных встреч, дальних дорог, неожиданных открытий и событий, которые иногда казались невероятнее любого вымысла. Сегодня книга уже написана и ждёт своего часа того самого момента, когда перестанет принадлежать только мне и отправится навстречу своим читателям. А сегодня, почти случайно, методом проб и ошибок, я снова открыл двери своего старого блога. Страница за страницей передо мной оживали дни, которые я прожил всего два года назад, но которые теперь казались частью какой-то другой жизни. Я читал собственные строки, узнавал себя и одновременно удивлялся тому человеку, которым тогда был. Где-то я смеялся. Над обстоятельствами, над своими переживаниями, над тем, что когда-то казалось почти концом света, а сегодня стало лишь доброй историей. Где-то останавливался и грустил, потому что некоторые строки способны вернуть не только события, но и голоса, взгляды, запахи, чувства. Время проходит, но память умеет незаметно распахивать двери, которые мы считали давно закрытыми. Такова жизнь. Она не спрашивает, готовы ли мы к новой главе. Она просто переворачивает страницу. Пока этот блог молчал, жизнь продолжала писать за меня. За эти годы произошло столько всего, что переносить каждый эпизод сюда уже не имеет смысла. Собрано огромное количество материалов, воспоминаний, фотографий и сюжетов пожалуй, их хватило бы не только на книгу, но и на целый фильм. Некоторые истории ещё ждут своего времени. Другие навсегда останутся за кадром. А самые важные уже нашли своё место на страницах рукописи. Я не стану заново переписывать здесь все прошедшие годы. Прошлое невозможно перенести без потерь его можно только осмыслить и продолжить путь. Но ссылку на книгу я обязательно оставлю, когда она будет опубликована. Возможно, именно она расскажет обо всём, о чём молчал этот блог. Сегодня я вернулся сюда не для того, чтобы восстановить прошлое. Я вернулся, чтобы продолжить историю. Потому что иногда нужно закрыть одну дверь, написать целую книгу и только потом понять, что старая дверь всё это время ждала твоего возвращения.

Когда нету воды и света.

Вчера всё началось невинно, почти буднично. Готовил фасоль, уже тогда заметил: струя воды вдруг стала хлипкой, как студент на первой паре. Подумал ерунда, бывает, временный каприз мироздания. Поел, собираюсь мыть посуду, открываю кран… а там тишина. Даже не капнуло, будто трубы сказали: «Мы в отпуске, не ищи нас». Ну ладно, решил, что раз уж цивилизация дала слабину, надо как-то компенсировать моральный ущерб. Достал тот самый казахстанский шоколад, который берег для подарка. Но подарок подождёт, а я не буду. Разломил плитку, устроил маленький праздник и улёгся смотреть шортсы в YouTube, как делают нормальные люди, когда большой мир идёт под откос. И тут бац по всему хостелу вырубает свет. Ну прекрасно, думаю, если жизнь решила сыграть в «забери всё», могла бы хотя бы предупредить. Но раз уж темнота значит, спать. Логика железная. Просыпаюсь утром. Воды нет. Света нет. А вот желание сходить в туалет есть, причём весьма настойчивое. Умыться тоже хочется, но умывается сейчас разве что соседнее здание: у них вода есть, но света нет. То есть вселенная распределяет ресурсы по загадочному, возможно магическому алгоритму. Поел свой утренний гранат, закусил бананом, как будто это поможет войти в режим дзена, и пошёл в PhD facilitation запомнить этот день как хрестоматийный пример того, что энтропия в быту всегда побеждает, особенно когда ты этого не ждёшь. И ведь чувствуется, история ещё не закончилась, просто сделала паузу перед следующим поворотом.

Набережная Ахмедабада.

Комната еще хранила тепло ленивого утра, когда я отложил книгу и понял, что день незаметно пересёк границу полудня. Мы проснулись позже обычного ближе к двенадцати, устроили поздний бранч, и время словно растворилось в страницах. Около четырёх телефон выдал короткое сообщение от Дхавала: «Пойдём на Набережную?» Предложение вспыхнуло как маленькое приключение. Я бывал там всего однажды, и желание снова ощутить этот шумный, солнечный поток людей оказалось слишком сильным. Дхавал подъехал быстро, улыбнулся своей спокойной, уверенной улыбкой, и мы поехали туда, где город обычно дышит громче всего. На Набережной первым делом нас встретил Тибетский рынок. Яркие ткани, запахи специй, смех, перекличка торговцев. Тибетцы, оказавшиеся здесь как беженцы, нашли в Индии место, где могли жить и продавать свои вещи. Толпа двигалась так медленно, что казалось, мы плывём по густому человеческому морю. В этой тесноте Дхавал вдруг купил себе куртку простую, практичную. Он пояснил, что по утрам ездит читать лекции и по дороге мёрзнет. В этот момент что-то во мне щёлкнуло: человек, который несёт на плечах сразу две работы в государственном учреждении и в школе чтобы обеспечивать свою семью, при этом выбирает вещи аккуратно, со вкусом и без лишнего. Взгляд мой на него стал чуть глубже, чем раньше. Мы двинулись дальше, там проходила книжная ярмарка Ахмедабада. Каждый прилавок был отдельной вселенной, и мы задерживались у каждого. И вдруг, будто привет из другого века, я увидел книгу Льва Толстого. Она лежала среди множества индийских, английских, гуджаратских изданий, и от этого сочетания у меня родилась тихая улыбка. В век цифровых экранов люди по-прежнему теснились, чтобы покупать бумажные книги этому я искренне позавидовал. Дхавал, заметив моё увлечение, решил сделать мне подарок. Он выбрал четыре книги Свами Вивекананды, каждая на свою тему и протянул их так просто, будто это было самое естественное дело. Сказал: «Прочитай». Мы даже шуточно заключили договор: за каждую прочитанную книгу он даст мне по сто рупий. Внутренний азарт вспыхнул мгновенно. На обратном пути я неожиданно заметил профессора Жапи. Он стоял среди людей и что-то объяснял, жестикулируя, будто дирижировал маленьким оркестром знаний. Мы подошли, сделали фотографию, обменялись парой слов и эта случайная встреча стала последней точкой в насыщенном дне. Потом мы поехали искать ужин. Это отдельная маленькая гонка, успеть до закрытия общежития, постоянно поглядывать на часы. Дхавал, как всегда, справился с задачей быстро: нашёл кафе, мы поужинали, поговорили обо всём и ни о чём, и разошлись по своим дорогам. Теперь я сижу и записываю всё это, пока воспоминания ещё тёплые, будто только что вынутые из кармана после долгой прогулки. Этот день получился словно череда случайностей, которые почему-то сложились в красивую историю, почти как книга, что ждёт, чтобы её прочитали.

Поймай меня если сможешь.

Сегодня в нашем вузе открыли инсталляцию идей, причудливое собрание умных мыслей в банках, картин из переработанных лекций и макетов будущего, которое, как всегда, никто толком не понял, но все одобрительно кивали. Еще в обед, возвращаясь с тренировки, я заметил за кулисами странное движение: кто-то накрывал длинный стол, и по одному только блеску посуды я понял, это не для наших. Тарелки там сияли не студенческим пластиком, а тем самым фарфором, который звонко отзывается при лёгком касании. На входе уже стояла охрана, серьёзные лица, строгие пиджаки, сканирующие взгляды. Что-то внутри меня, между желудком и самолюбием, шепнуло: Будет бал, а ты без приглашения. Но я-то был после спорта, заряжен как пружина. Добежал до комнаты, и вдруг накатила тоска по чистоте. Словно золушка на стипендии, схватил тряпку и решил вымыть полы. Видимо, организм требовал хоть какой-то подготовки к торжеству. Полы блестели. Я тоже. Без особых церемоний накинул ветровку, ту самую, что купил когда-то в Дохе, и пошёл обратно. Внутри щекотало ощущение из фильма Поймай меня, если сможешь где Ди Каприо идёт, не зная, кто он, но веря, что ему всё можно. На входе меня не остановили. Я прошёл, как будто знал расписание всех президентов. Взял тарелку, и сразу понял: не столовая. Она была тяжёлая, ухоженная, будто её полировали на совесть. Еда, мягкая роскошь вкуса. Не наш рисовый рацион, а деликатесы с легким ароматом денег и статуса. Я ел, как человек, попавший в другой слой атмосферы. После ужина захотелось чая. Я спросил, где разливают. 

Мне указали рукой там, где сладости сверкали, как маленькие сокровища. Золотые чашечки, аромат кардамона, чай, что обволакивает язык и делает мысли чуть философскими. Такой я пил только однажды, в офисе у директора ICCR, где воздух пах властью и хорошим кондиционером. Выпил два стакана, съел три сладости, одну аккуратно спрятал в салфетку, для соседа, которому всегда достаются остатки жизни, но не сегодня. Потом снова прошёлся по инсталляции: идеи, люди, свет, всё будто на мгновение совпало с какой-то другой версией реальности, где я не студент, а гость. Вернувшись в комнату, я сел, открыл ноутбук и решил записать всё это, пока вкус чая ещё держался. Иногда жизнь даёт возможность на час стать кем-то другим, не чтобы забыть, кто ты, а чтобы вспомнить, кем можешь быть.

 

Недопонимание.

Вчерашний день всё ещё отливал в памяти лёгким дымком пряностей кардамона, гвоздики и куркумы. Назым подошла ко мне с улыбкой, в которой смешались приглашение и тихая обида, и позвала на бирьяни, приготовленное ещё с пятницы. В её глазах было что-то от теплого индийского вечера мерцание, запах манго и недосказанность. Но я уехал с Дхавалом в город, чтобы оформить апостиль документов. Формальности, печати, подписи всё это казалось важным. И всё же, в глубине души я уехал не только ради бумаг. Хотел проучить её, за ту ленивую небрежность, за три дня ожидания, за то, что тянула время, как кошка тянет за хвост кота. Сегодня же утром, когда солнце просеивалось сквозь пыльные листья кампуса, в PhD facilitation пришли Ахмад и Лейс. Они выглядели бодро, как люди, у которых день начался с улыбки, а не с отчёта. Ахмад сказал: Шохан, пойдём, попьём чаю, поговорим. Что случилось вчера? Почему ты не пришёл? Мы ждали тебя полчаса, потом ели молча. Без тебя даже специи в бирьяни не звучали так, как должны. Назым ведь готовила это блюдо ради тебя, не ради нас. Я почувствовал, как внутри всё кольнуло. Слова, простые и без упрёка, вдруг раскрыли то, что я не хотел видеть. Но я всё же попытался объяснить: Для меня важно, когда человек держит слово, приходит вовремя, выполняет договорённости. Назым сказала, что вы с Лейс ждёте меня на улице, а когда я вышел, никого. Это ложь. Ахмад вздохнул, как человек, который знает больше, чем хочет сказать. Я был там, Шохан. Она действительно сказала подождать, потом пошла за тобой. Но тут позвонил мой научный руководитель, и я вынужден был уйти. Вот и случилась вся эта путаница. Сначала мне захотелось остаться при своём мнении ведь факты, как я их видел, не менялись. Но что-то в их голосах, в этой будничной искренности, заставило меня остановиться. Я вдруг понял, что живу, будто в дипломатическом протоколе, где всё подчинено пунктуальности, процедуре, структуре. А здесь Индия. Здесь время не течёт, а дышит. Люди живут не по часам, а по настроению. Здесь опоздание может быть формой доброты, а спонтанность проявлением уважения. Когда я это осознал, внутри стало тихо. Я почувствовал, как где-то на дне души поднимается лёгкий стыд, но не острый, а тёплый как пар от чашки масала-чая. Мы сидели под деревом, пили чай, и я слушал, как ветер перебирает листья, словно страницы незаконченной истории. И в тот момент я понял: быть правым не всегда значит быть добрым. Иногда лучше опоздать на обед, чем упустить вкус человеческого тепла. На этот раз я решил, что когда Назым снова позовёт, я приду не по часам, а по сердцу. Вот так Ахмад с арабской мудростью расписал мне то что я отказывался принимать. 

As usual day.

Today, I decided to begin writing my story in English. I know I am using AI right now, but from this day forward, I hope to learn more and improve my writing on my own. This is the beginning of my practice. I spent most of my day working on my PhD facilitation. I was reading, thinking, and organizing ideas. After many hours of studying, my body was tired, so I went for a run. The weather felt fresh, and running helped clear my mind. My thoughts became lighter, and I felt my energy return. After finishing the run, I went to visit Ahmed and Leith in their room, G9, room 308. We sat together and shared the fish I brought. It was a simple meal, but the company made it special. We talked, laughed, and enjoyed the moment. There was something warm and comforting about being with friends after a long day of work. Today was not extraordinary from the outside, but inside, it felt important. It was the day I chose to start telling my story.

Подарки для дочери Дхавала.

Вчерашний день начался с обычной тренировки. Я устал, был потный и мечтал только о душе и покое. И тут приходит смс от Дхавала: «Ты где?» Я ответил коротко: «Далеко.» Потому что знал, он привёз велосипед. А я этот велосипед брать не хотел. Не спрашивай почему, это даже сложно объяснить. Иногда исследовательская логика превращается в фантазию спецагента. Я даже на секунду подумал, что он мог поставить в раму какой-то жучок, чтобы отслеживать мой маршрут. Звучит смешно, но мозг иногда разворачивает такие сценарии, будто я не студент, а минимум сотрудник разведки, закупающий хлеб под прикрытием. На самом деле мой день заключается в работе в исследовательском центре и редких походах в магазин за продуктами. Максимум тайны, это скидка на рис по четвергам. Когда я вернулся в хостел, Дхавал и его брат как раз собирались уезжать. Перекинулись парой слов и решили всё-таки через полчаса встретиться попить чаю и просто поговорить. И вот там, будто что-то внутри растаяло. Я вспомнил, что у меня есть немного подарков из дома. Я достал казахстанскую шоколадку, ту самую, сладкую, как разговоры после долгого дня. Для его дочери подарил туркменскую сумочку и маленькую курточку мягкую, тёплую, почти как доброта, которая приходит неожиданно. А Дхавалу чашку с блюдцем, идеально подходящую под масала-чай. Он удивился, обрадовался, но самое главное, улыбнулся искренне. Такими улыбками и держатся человеческие отношения. Позже, уже ночью, он написал: благодарил, говорил, что дочка довольна, ходит в курточке по комнате, как принцесса, не снимая. И мне стало так спокойно. Иногда кажется, что будучи студентом, ты мало что можешь. Но, оказывается, радость не измеряется размерами подарков. Сегодня в исследовательском центре я встретил Ахмада из Ирака. Он сиял как человек, который только что выиграл суд у судьбы: Шохан, я переехал в Ж9, комната 306! Угловая, как твоя была на восьмом этаже! Месяц он ходил, добивался, переживал и вот наконец получилось. Я поздравил его, пожал руку: Наконец ты сделал это. И в этот момент я поймал себя на мысли: жизнь держится не на больших событиях, а на таких вот маленьких теплинах. На чашке для чая. На детской курточке. На комнате с окном на угол. На встречах, где никто никуда не торопится. Записал это, чтобы не забыть. Иногда самые тихие дни оказываются самыми важными.

Мысли о том кто тебя ищет когда ты никто.

Сегодня я поймал себя на тихой, почти незаметной мысли. Разговаривал с Анной, с Даныш, с женой, и вдруг понял: мой огромный круг, когда-то шумный, широкий, сверкающий знакомствами и делами, сжался до нескольких человек. Не потому что люди исчезли. А потому что, оказывается, когда ты делаешь шаг в сторону, уходишь с работы, уезжаешь учиться, пытаешься понять себя, рядом остаются только те, кто действительно приходит не ради выгоды, не ради статуса, не ради того, чтобы «быть в теме». Остаются те, кто спрашивает: «Ну что, ты как?» И ждёт ответа. По-настоящему ждёт. И вот в этой паузе между прошлым и будущим я увидел себя спокойным. Я не истерю, не цепляюсь, не требую присутствия тех, кто не остался. Я смотрю на это как на индикатор. Мой внутренний барометр наконец-то показывает точные значения. Сейчас я учусь. Становлюсь другим, может быть, тише, но глубже. Холоднее к поверхностному, но теплее к настоящему. И да если Творец позволит, если всё завершится и я вернусь на работу, начнутся новые взлёты и новые горизонты. И я почти уверен: тогда вокруг снова появятся люди. Звонки, предложения, «давай увидимся», «а помнишь». Всё вернётся быстро, как будто меня и не было в этой тишине. Но я хочу, чтобы в тот момент я вспомнил этот день. Этот разговор. Эту ясность. Чтобы я смог различить: кто пришёл ко мне, когда было тихо, и кто объявится, когда снова станет шумно. Кого стоит подпустить ближе до сердца, до кухни, до ночных разговоров. А кого держать на вытянутой руке, с вежливой улыбкой, но без иллюзий. Потому что жизнь странная штука: чем выше поднимаешься, тем больше людей машут тебе снизу. Но настоящий человек это тот, кто сидел рядом, когда ты вообще не знал, куда идти дальше. И сейчас я точно знаю хотя бы одно: у меня есть эти несколько человек. И этого достаточно, чтобы идти дальше, без страха и без лишнего шума.

Воскресенье.

Проснулся я сегодня так рано, будто кто-то тихонько коснулся плеча и сказал без слов: время. Сон ещё дышал вокруг мягким теплом, как одеяло, сотканное из млечного света. Но во второй раз подряд проснуться до утренней молитвы, это уже не случайность. Это зов. Когда Творец хочет услышать, Он будит не через тревогу, а через покой. Я откинул сетку от комаров, взял дарет, вымыл руки прохладной водой. И пока темнота ещё не уступила место свету, слова молитвы ложились на язык легко, словно сами приходили. Потом начался утренний намаз, и всё вокруг стало как будто прозрачнее, тише, глубже. Закончил, лёг снова, и сон принял меня обратно но уже другим человеком, как будто внутри стало светлее. Когда солнце поднялось, уже знал, что делать. Вынес матрас на крышу, пусть солнце вытянет из него ночь, запахи, сны. Простыни и подушки развесил рядом: они трепетали на ветру, будто белые птицы, собирающиеся улететь к облакам. Дом дышал. А я вместе с ним. Пошёл в Smart Bazar, но по дороге взгляд будто зацепился за магазин сувениров. Внутри было тихо, пыль на полках хранила истории пальцев десятков странников. Я рассматривал глиняных слонов, медные лампы, тонкие браслеты. Пометил в памяти, что заберу позже, когда будет момент. Цены сравнил, улыбнулся самому себе: мир меняется, а желание покупать красивое остаётся. Вышел, взял ласси густое, холодное, как глоток тени в полдень. Выпил, почувствовал, как тело благодарит, и двинулся дальше. Там, в дороге, пришло сообщение от Дхавала, фото его отремонтированного велосипеда. Ответил просто: «Спасибо. Но не нужно.» Иногда отказываешься не от вещи, а от самого лишнего, что мешает идти в своём ритме. В Smart Bazar цены выросли заметно, как если бы город сам стал немного выше. Сумки выглядели тяжелее, воздух чуть теплее. Всё живёт и растёт. Возвращался пешком. Ноги шли легко, мысли текли ровно. На углу продавали свежий сок, апельсин и ананас в одном стакане. Он был как солнечный свет, который можно пить. Сделал глоток и почувствовал, как день складывается в цельную историю. И вышло, что день был простым, но не пустым. Спокойным но наполненным движением внутри. Таким днем, когда душа не шумит, а слушает. Порой самые тихие рассветы говорят громче всех.

Тандырнан и тушенка.

Сосед сегодня замесил тесто. Я только услышал его уверенные хлопки по миске, увидел, как мука поднималась в воздух белым туманом, и сразу понял: будет тандырнан. В мире есть вещи, которые распознаются мгновенно, запах дождя, голос матери, и вот это: тесто, обещающее хлеб. Я подошёл к соседу, будто участвуя в древнем заговоре гурманов: Может, тушёнку с помидорами затушим? Он посмотрел, кивнул коротко, как человек, который понимает смысл жизни без слов. И всё завертелось: помидоры пошли в жар, тушёнка зашипела, хлеб продолжал свой путь к печи. Кухня превратилась в маленький гастрономический храм. Чтобы уж точно было правильно, я включил Ирину Кайратовну. Музыка легла на запахи, как перец на горячее масло. Мы ели под эти ритмы, и сосед жевал и покачивал головой в такт, не танцуя, но танцуя, как это умеют люди, которым хорошо. В такие моменты даже время начинает притопывать. И тут меня тихо накрыло сравнение. С Ливией. В Ливии я тоже жил, по-настоящему жил. Не сидел в общежитии, не закрывался в четырех стенах, крутился, искал, общался, пробовал. Но здесь, в Индии, жизнь стала смачной. Как будто к ней добавили специи. Здесь воздух пахнет не просто пылью, а пылью с историей. Здесь люди разговаривают не словами, а оттенками интонаций. Здесь даже обычный ужин может стать праздником, который хочется запомнить. Когда мы ели, всё было настолько вкусно, что я поймал себя на честнейшем ощущении пищевого счастья. Настоящего. Сосед посмотрел на меня снизу вверх и сказал: Если такая еда будет каждый день, можно вечно жить в Индии. И я рассмеялся. Смех вышел лёгкий, как будто из меня сняли какой-то груз. Возможно, в такие мгновения жизнь и раскрывается: просто, тепло, на кухне. И всё же память, это другая кухня, где рецепты сложные. 7 ноября 2024 года я звонил отцу, поздравлял, ловил в голосе расстояние и родство. Тогда хотелось вернуться к тому столу, где семья. А в этом году звонок был уже спокойнее. Вспоминания не тянули, не рвали они просто были. Как тень от дерева, не мешает, но сопровождает. И сейчас, удивительно, я ловлю себя на мысли, что однажды начну скучать по Ахмедабаду. Сегодня, пока ехал в метро, вдруг понял: время здесь не идёт, оно летит. Учёба закончится. Чемодан будет снова открыт. Самолет снова позовёт дальше. Но именно поэтому этот вечер важный. Хлеб горячий. Соус томатный. Музыка уместная. Головы качаются. И жизнь, живая. Мы начали жить по-настоящему только сейчас. А всё остальное, просто дорога, которая привела к этому столу.

Подарок для Рушана.

Сегодня был тот редкий день, когда я снова вспомнил, что являюсь человеком со здоровыми привычками. Второй день подряд ложусь в 11, почти как святой, только без нимба, зато с будильником. Проснулся пораньше, сделал все утренние дела, которые обычно откладываются "на потом" (потом, как известно, никогда не приходит), а раз сегодня пятница, прочитал суру «Пещера», принял душ и направился в Cheekanta с подарком для Рушана. Встретиться решили в моей мечети. Когда Рушан спросил, как я вообще нашёл её, я честно признался: еще в 2024 году ходил искать огромную Жума-мечеть в Ахмедабаде, прошёл мимо этой, глянул на неё… и всё, любовь с первого взгляда. С тех пор я появляюсь там так часто, что охранник уже кивает мне с видом «А, наш». После пятничной молитвы я написал Рушану: «Ты где?». Он сразу прислал фото, я тоже прислал фото, то есть всё как в XXI веке, где люди ищут друг друга не глазами, а по камере. Я его пытался разглядеть, но нет толпа огромная, я раствориться не умею. А он меня увидел моментально и, конечно, сфоткал. Я про себя отметил: надо учиться сливаться с местным колоритом. Куплю себе арабскую одежду и надену те самые порванные носки и всё, буду как тот самый «местный парень из соседнего ряда». По дороге я попросил его помочь мне найти супер-клей. Он засмеялся и спросил: Ты серьезно хочешь закончить обучение в своих желтых кедах? Я сказал: Да. И ты еще увидишь, как я в них стою на защите диплома. А раз ваши мастера два раза не справились, придётся действовать по пословице: хочешь хорошо, делай сам. Он посмеялся, как человек, который уже понял, что моя любовь к кедам, это не временное увлечение, а философия. Мы пошли в наше место, где едим бирьяни. После туда, где мороженое, или творожное, или что это было... но главное вкусно. И уже там я сказал ему, что коллеги из Бароды передали ему картину. Рамка старая, но в ней дух природы и тепло рук, как будто она знает истории круче, чем мы оба. Я добавил немного оттенка, чтобы подчеркнуть ощущение места.

После этого мы прошлись по базару. Он помог купить фрукты, местные яблоки, которые пахнут не просто яблоками, а целым садом. Потом мы дошли до моей станции метро и попрощались. Через несколько минут пришло сообщение: «Мама говорит, картина очень красивая. Благодарит.» Я улыбнулся. Как хорошо, что эта картина теперь украшает чей-то дом, а не пылится где-то в углу или стоит уличным декором между ужающим кабелем и забытым кирпичом. Иногда маленькие моменты и есть самое настоящее.

Печати на Course work PhD.

Утро началось не как обычно, без тревожного звонка, без спешки, без боя с будильником. Я проснулся тихо, словно кто-то заранее постелил под день мягкую гладь покоя. Договорились с Дхавалом встретиться к 12:30, и потому воздух утра был широким, дышащим свободой. Я приготовил себе завтрак, сделал все привычные маленькие ритуалы, которые делают человека человеком, и, прихватив свои вчерашние картины, отправился в САП. Доктор Мехта была первой. Она подняла глаза, когда я протянул ей картину, и в этот миг я увидел, как в ней что-то тепло откликнулось, будто луч света нашёл нужный угол. Без долгих слов она поставила работу прямо в своём кабинете, на видное место. Это было красивее любых благодарностей. Второй холст отправился к декану. Он долго всматривался в линии и формы, будто видел в них призрак старой памяти. Когда я тихо заговорил о классике, о старине, о звене времён, он кивнул так, как кивают люди, много лет привыкшие к смыслу. «Спасибо, Шохан», сказал он в итоге. И этого было достаточно. Потом была библиотека. Я открыл книгу о том, как писать диссертацию на английском, и она говорила уверенно, как строгая нянька, которая точно знает, что делает. Когда пришло сообщение от Дхавала, что он задержится, я только вздохнул. В этом мире всё движется не по нашим часам. Ещё одно сообщение, взять все документы. Я слегка напрягся, но быстро вернулся в комнату. Выпил зелёного чая, чтобы смыть лишние мысли, и вышел. Он подъехал на машине, не на мотоцикле, как всегда. Значит, день будет другой. Я положил рюкзак назад, передал ему картину, и мы поехали в сторону Гандинагара столицы, где бетон и солнце встречаются почти по-восточному торжественно. Мы говорили в дороге обо всём и ни о чём, и в этих «ни о чём» всегда прячется правда. Он говорил, что скоро поедет в Сурат, старинный порт, который видел и Моголов, и британцев, и паломников. Хотел, чтобы я поехал с ним. Индия любит показывать себя слоями, а не страницами книг. Секретариат встретил нас охраной, строгими линиями и солнцем, отражающимся в стекле. Но нас пропустили быстро, по второй полосе. Я улыбнулся: Похоже, ты здесь кто-то важный. Он только махнул рукой, словно важность сама по себе глупость. На третьем этаже шесть сотрудников смотрели крикет. И эта картина, абсолютная, универсальная: в любой точке мира люди создают себе маленький остров отдыха среди работы. Дхавал всё уладил, и мы отправились в департамент образования, потом в протокол. Печати ложились одна за другой, как будто сегодняшний день решил мне демонстративно облегчить дорогу. На обеде к нам присоединился Вижай. Спокойный, внимательный взгляд. Настоящие люди всегда узнаются не по словам, а по тому, как они слушают. Я хотел подарить ему часы, такие подарки носят тепло и намерение. Но он отказался мягко и прямо: Подарок должен быть обменом, а не долгом. Встретимся ещё тогда. И я согласился. В дружбе нет торопливости. После обеда он провёл меня по своему департаменту, и там же вспыхнул разговор о политике. Дхавал за Моди. Вижай против. Но между ними дружба, в которой не спорят, чтобы победить, а говорят, чтобы понимать. Я слушал и видел: здесь разногласия не разрушают, а раскрывают. Потом был разговор тот, что останется в памяти дольше всех печатей. Можешь прожить день без мыслей о России? спросил Дхавал. Я ответил: Нет. Россия рядом. И если она слабеет, наша земля дрожит. Я хочу, чтобы она была сильной, но честной. Чтобы умела слушать. И соседей. И историю. Он задумался. И потом спросил: В чём разница между информацией и знанием? Я начал говорить витиевато, но он остановил: Просто ответь. И тогда слова легли сами: Информация приходит извне. Знание, вырастает внутри, через опыт и ошибки. Он кивнул. Значит, ты здесь не чтобы просто читать. Ты здесь, чтобы видеть. Когда он довёз меня до общежития, я сказал: Не ставь на меня акцент сильнее, чем на семью. Потому что если человек отдаёт самое главное, ради кого-то другого, дружба становится не теплом, а тенью. Это была первая встреча после долгой паузы. Тихая, насыщенная, почти символическая. Иногда жизнь не делает громких жестов. Иногда она просто разворачивает новую страницу и смотрит, заметим ли мы это.

 

Японские картины.

Сегодня был выходной, город спал как кот после обеда, и даже бюрократия сделала себе перекур. В прошлом году я возмущался: ну сколько можно праздновать? Кажется, что в Индии праздников больше, чем рабочих дней. Потом понял: отпуска как явления здесь просто нет. Народ работает, пока не расплавится, так что государство время от времени нажимает кнопку «всем лечь и не шевелиться». Баланс, так сказать. Я решил провести день красиво: пойти почитать книгу на поле у пальм, живописность уровня «реклама кокосового масла». Но романтика быстро закончилась: местные комары и мошки работают в режиме 24/7, без выходных и бонусов, и судя по скорости укусов, у них, кажется, KPI на выполнение плана по моей крови. Не успел я открыть вторую страницу, как понял, что превращаюсь в шведский стол. Герой, герой, но не до такой степени. Я ретировался в хостел. Сел читать в коридоре балкона, и тут начинается комедия. Мой сосед тоже взялся за книгу в комнате. Он явно наблюдал: я ложусь спать в 11, просыпаюсь не с телефоном, а с книгой. И вот, бац. Через пару дней он уже листает страницы, будто и всю жизнь так делал. Я даже вспомнил Ливию, где мы соревновались, кто больше выучит. Приятно, когда хорошие привычки заразны, а не только простуды и бытовые будильники соседей. В пять вечера я пошёл на тренировку, шея ныла, голова тоже, нужно было суставы размять, да и душу тоже. Сосед в этот момент готовил курицу с рисом и говорит: «Ты точно не будешь?» Я, конечно, хотел. Но дисциплина, это ведь когда хочешь есть, а идёшь страдать. Потренировался, вернулся, душ, и тут приятность: сосед оставил мне тарелку. Теплую. Со специями. С заботой. Это почти признание: «Брат, я заметил, что ты живой человек». Поев, я решил пройтись по маршруту к Ж9. По дороге встретил Жулияса из Мадагаскара. Он рассказал, что некоторых ребят выпустили из тюрьмы, но… им пришлось заплатить 51 тысячу рупий, если анализ крови показал алкоголь или кальян. Я внутренне перекрестился всеми доступными традициями и вспомнил все молитвы, что знаю. Алхамдулиллях, что в ту тусовку меня не занесло. Жизнь иногда даёт выбор: идти тусить или остаться в хостеле читать книгу. И вот иногда вторая опция, прям спасение, буквально. Возвращаюсь обратно другим путём, и вижу открытый мусорный бак. А в нём Кар-ТИ-НЫ. Прошёл два шага… и мозг сказал: стой. Развернись. Я вернулся, достал. Всё целое, даже стекло не треснуло. На картинах, японская культура: храмы, сакура, тихий сюжет, который пахнет чайной церемонией и печалью самурая. И кто-то это выбросил. Я таких людей не понимаю. Но понимаю, что это теперь МОИ картины. Притащил их в комнату еле живой, как будто нес сундук с золотом или как минимум телевизор на акции. Вымыл, высушил, повесил. И теперь в комнате, красота. Комары снаружи, книги на столе, сосед читает, на стене японская гармония, и всё встало на свои странные, но довольно правильные места.

Жизнь иногда сама собирает композицию. Нужно просто не лениться вернуться к мусорке, вдруг там ждет часть смысла.