Последние капли Дохи.

Ещё вчера, когда мы сидели в библиотеке среди высоких стеллажей и терпеливого шелеста страниц, Тешоме неожиданно сказал: завтра собираюсь на книжную выставку. Поедем вместе. Заодно навестим Жапи-сэра он, как всегда, выставляет там свои книги. Потом, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном, добавил: кстати, он ждёт твою рукопись. Хочет выпустить твою книгу. Эта фраза осталась со мной до самого вечера. Собственная книга… Иногда мечта так долго живёт внутри человека, что он привыкает считать её частью воображения. А потом кто-нибудь произносит несколько простых слов, и она вдруг становится почти осязаемой: у неё появляются страницы, обложка, запах типографской краски и место на книжной полке. На следующий день ближе к пяти часам я уже был в своей комнате. Быстро переоделся, посмотрел в зеркало и потянулся за флаконом духов. На дне оставалось всего несколько капель. Я распылил их и невольно улыбнулся. Этот парфюм подарил мне Султан Кубейси в Дохе, когда я летел в Соединённые Штаты. Потом флакон вместе со мной оказался в Казахстане, пересёк границы и расстояния и наконец закончился здесь, в Индии. «Надо же, как долго они протянули», подумал я. Последние капли осели на одежде, словно невидимая печать далёких странствий. В одном коротком аромате соединились Доха, Америка, Казахстан и Индия. Маленький стеклянный флакон оказался своеобразной картой моей жизни, без названий государств, без виз и пограничных штампов, но с памятью, которую невозможно подделать. Мы встретились и, как обычно, пошли к нашему Амулу в маленькое кафе, где часто пили чай. Есть места, которые не отмечены ни в одном путеводителе, но именно они со временем становятся частью твоей личной географии. Для нас таким местом был Амул: несколько столиков, знакомые голоса, чай и ощущение, что дорога всегда должна начинаться именно отсюда. Вскоре приехала Шрути. Мы выпили по чашке чая, вышли на улицу, поймали тук-тук и отправились к Риверфронту. Город проплывал мимо нас рывками: огни, вывески, мотоциклы, торговцы, шум перекрёстков. Тук-тук дребезжал и нырял в уличное движение так уверенно, будто знал тайный порядок этого кажущегося хаоса. Ветер доносил запахи специй, пыли и вечерней прохлады, а где-то на моей одежде всё ещё держался последний аромат Дохи. На Риверфронте мы начали искать павильон B68. Время поджимало, поэтому шли быстро, высматривая номера среди рядов и людей. Вдруг позади раздался голос Тешоме:

Посмотри, кто здесь! Я обернулся и увидел рядом с ним Парса. Когда-то он был нашим координатором в офисе САП. Потом произошёл какой-то скандал: то ли он ушёл сам, то ли его уволили, точной истории никто не знал. Такие события всегда обрастают версиями быстрее, чем успевают появиться факты. Теперь Парт работал в другой организации и выглядел так, словно прошлое осталось далеко позади. Мы тепло поприветствовали друг друга и решили сделать памятную фотографию. И тут мне пришла в голову неожиданная мысль. Я достал опустевший флакон духов и торжественно вручил его Парту. В нём уже ничего нет, сказал я, но считай это знаком дохинской роскоши. Все рассмеялись. Возможно, кому-то этот подарок показался бы странным: зачем вручать человеку пустой флакон? Но настоящая ценность некоторых вещей заключается не в их содержимом. Иногда пустой сосуд хранит больше историй, чем полная бутылка. В нём оставалось воспоминание о Дохе, о полёте в Америку, о Казахстане и о вечере в Индии, когда прошлое неожиданно встретилось с настоящим у книжного павильона. Парт пригласил нас на чай. Мы с удовольствием приняли бы приглашение, но время шло слишком быстро, а вечер был почти полностью отдан Жапи-сэру. Обязательно заглянем, пообещали мы. И снова отправились искать B68. С Жапи-сэром мы встретились среди книг. Он находился там, где и должен находиться человек его склада, между страницами, идеями и читателями. Вокруг лежали выставленные издания, проходили люди, звучали вопросы, но наш разговор почти сразу создал вокруг нас невидимое тихое пространство. Мы делились впечатлениями, вспоминали недавние события и рассуждали обо всём понемногу. Наконец прояснились некоторые нюансы, связанные со Шрути. Мы слегка подшучивали над ней, но без осуждения скорее с тем дружеским пониманием, которое приходит, когда недостающие части истории вдруг занимают свои места. Теперь понятно, почему у тебя такой акцент, говорили мы. Видишь, всё происходит из-за нехватки информации. Мы мало знали, поэтому и делали неправильные выводы. Шрути улыбалась. В тот момент я снова подумал о том, как легко судить о человеке по нескольким словам, интонации или случайному поступку. Нам кажется, что перед нами полная картина, хотя мы видим лишь крошечный её фрагмент. Может быть, именно поэтому существуют книги: они учат нас не торопиться с выводами и показывают мир глазами другого человека. Во время разговора Жапи-сэр посоветовал найти «Скотный двор» Джорджа Оруэлла и прочитать его. Когда-то давно я уже читал эту книгу, ещё в посольстве. Но на английском языке не открывал ни разу. Мысль показалась мне интересной: вернуться к знакомому произведению, но войти в него через другой язык. Ведь книга, прочитанная спустя годы, уже никогда не бывает прежней. Меняется не текст, меняется читатель. После ужина я нашёл «Animal Farm» и купил её. А рядом неожиданно увидел Достоевского. Я остановился. Достоевский в Индии, на английском языке, среди тысяч других книг, выглядел почти как старый знакомый, которого встречаешь в чужой стране. Я взял книгу в руки и подумал: «А почему бы и нет? Почему бы не прочитать заново, теперь по-английски?» Возможно, возвращение к великой книге похоже на возвращение в город, где когда-то жил. Улицы остаются прежними, но ты замечаешь то, мимо чего раньше проходил, не останавливаясь. С покупками мы направились в павильон искусства и ремёсел. Здесь царил уже другой мир. Если книжная выставка говорила голосами авторов, то этот павильон разговаривал цветом, формой и прикосновением рук. Повсюду лежали украшения, ткани, деревянные изделия, керамика и вещи, в которых мастера пытались сохранить частицу собственной культуры. Мы обошли почти все ряды, но ничего не купили. Вещи были красивыми, однако красота сама по себе ещё не заставляет сердце откликнуться. Иногда предмет словно зовёт тебя и тогда ты понимаешь, что должен забрать его с собой. В тот вечер ничего не позвало. Только Шрути всё кружила возле шёлка и каких-то платков. Она рассматривала ткани, прикасалась к ним, примеряла оттенки. И тут я заметил, как хорошо смотрелся на её шее мой подарок из Астаны. Вообще-то я вёз его не для неё. Но жизнь часто сама решает, кому должны принадлежать вещи. Я подарил его Шрути, она стала им пользоваться, и теперь он выглядел так естественно, словно с самого начала предназначался именно ей.

Астана встретилась с Индией на её плечах, так же просто, как Доха, Америка и Казахстан соединились в пустом флаконе духов. Когда выставка начала затихать, мы решили вернуться в наше кафе и выпить чаю. Но, приехав, увидели, что внутри не осталось ни одного свободного места. Кафе было переполнено голосами, смехом и звоном посуды. Тогда мы отправились в другое заведение туда, где иногда играли в шахматы. Заказали по куке, то есть по холодному кофе, и наконец спокойно сели. Перед нами стояли запотевшие стаканы. В сумках лежали Оруэлл и Достоевский. Где-то у Парта остался пустой флакон с памятью о Дохе. На Шрути был подарок из Астаны. А Жапи-сэр всё ещё ждал мою рукопись ту самую, которая однажды, возможно, тоже окажется на книжной выставке. Так закончился наш выставочный день. На первый взгляд в нём не произошло ничего грандиозного: мы пили чай, ехали в тук-туке, встречали знакомых, разговаривали, шутили и покупали книги. Но именно из таких дней и складывается настоящая жизнь. Страны в ней соединяются ароматами, города, подарками, люди, случайными встречами, а прошлое и будущее оказываются на расстоянии одной книги. Я сделал глоток холодного кофе и подумал, что путешествие человека измеряется не только километрами. Иногда оно помещается в пустом флаконе. Иногда в платке на плечах подруги. Иногда в книге, которую решаешь прочитать заново. А иногда всё путешествие начинается с простой фразы, сказанной между библиотечными полками: Жапи-сэр ждёт твою рукопись.