Понимание.

Мы провели в пещере около двух часов, потом вышли в степь. Солнце садилось, небо окрашивалось в терракот и лаванду. Тишина, только ветер шуршал травами. Я достал одеяло, разложил его на земле. Вытащил два бутылочных кваса, курт, жареную курицу и чёрный хлеб с чесноком. Устроились, как будто пикник в сердце мира. Эленора посмотрела на чеснок и тут же взвизгнула:

Oh my God, только не чеснок, Шохан, умоляю. От тебя потом будет пахнуть, а я ещё хочу держать тебя за руку!

Я рассмеялся: В офисе все тоже ненавидели, что я ел чеснок. Даже посол терпел, когда я садился к нему в машину. Привыкай. И демонстративно закинул в рот головку чеснока, закусив хлебом. Она хихикала, качая головой. Мы ели, смотрели на небо. В какой-то момент она спросила:

А как мы вообще будем возвращаться? Я ухмыльнулся: Ты что, боишься? До Шымкента всего 55 км. Выйдем на дорогу, поймаем машину. А чтобы было веселее, ты сама будешь ловить и уговаривать довезти бесплатно.

Мы не в Ливии,  возразила она. Это ты там по студенческому статусу ездил бесплатно.

Я и сейчас студент.

Ты ресёрчер, поправила она.  И, хоть ты молодо выглядишь, тебе уже за сорок. Признай. Я лег на спину. Смотрел в небо. И вдруг… вспомнил Шами.

О чём думаешь?  спросила она.

О Шами,  ответил я.

А когда ты в Индии, ты скучаешь по своим друзьям? Я повернулся к ней и сказал честно, возможно, прозвучит грубо. Но нет. Я не скучаю. Не потому что я черствый. Просто… я защищаю себя. Если я ушёл, то зачем скучать по прошлому? Я не сжигаю мосты, но закрываю двери. Без ненависти. Просто… не пылаю чувствами.

А сейчас?

Сейчас,  да. Потому что Шами со мной. Мы идём вместе. Но когда всё закончится, если мы не пойдём дальше по жизни или работе, мне, возможно, придётся и с ним поступить так же. Ради себя. Эленора молчала. Потом тихо спросила: Значит… и я буду забыта? Выброшена?

Я посмотрел на неё, не отводя глаз:

И ты. Если мы не выстроим что-то реальное. Деловое. Стабильное. Без театра. Она кивнула. Медленно. В её глазах не было обиды. Только понимание. Глубокое, женское. Мы доедали курицу молча. Ветер стих. Над головой раскинулось бархатное небо, усыпанное звёздами, как если бы кто-то высыпал горсть соли на тёмную скатерть. Эленора молчала. Долго. Я знал, она переваривает не еду. Слова. Суть. Мою прямолинейность, которую редко встречают, и ещё реже, принимают. И вот, наконец, она произнесла, глядя в сторону:

А тебе не кажется, что ты эгоист, Шохан? Я не колебался. Даже не подумал прятаться за маски вежливости: А почему должно казаться? Я и есть эгоист. Настоящий. Честный. Без упаковки. Она повернулась ко мне. В её лице читался и протест, и интерес, и, может быть, уважение. Но почему в этом слове… столько оттенков чёрного? Я посмотрел на неё. Потом, на небо. Потом снова в её глаза: Потому что нас с детства учили, что думать о себе, это плохо. Что забота о себе, это предательство. Что если ты уходишь, значит, бросаешь. Но я так не думаю. Для меня эгоизм, это граница. Это осознанный выбор не растворяться. Не сгорать. Сохранять себя, чтобы было чем делиться. Потому что если ты исчезнешь  что тогда отдашь другим? Она молчала. Но в этой тишине было принятие. И, может быть, первый шаг к собственному эгоизму, не разрушительному, а здоровому, человеческому.