Его звали Низзамуддин, но мы звали его просто, Нико. Или, если хотели подколоть по-доброму, Николай. Он появился в Ливии спустя два или три года после меня. И словно вошёл в кадр, где уже давно шёл фильм, со своими персонажами, декорациями, диалогами. Но он вписался. Легко. Как будто ждал этой роли всю жизнь. Жил он поначалу с двумя филиппинцами, Идрисом и каким-то студентом-старшаком со второго курса. Казалось бы, обычное общежитие, шумное, полное чужих запахов и языков. Но Нико заглядывал к нам, как в гости к семье. У меня в комнате был порядок, ни сброда, ни суеты, и он всё повторял:
Вот бы мне так жить… спокойно… чисто… Но мы ему говорили по правде, без прикрас: Не гонись за комфортом, Нико. Сначала, грязь, пыль, языковая среда, непонимание, ошибки, крик души. Это и есть школа. Он слушал, но жил по-своему. Нико был родом с Узбекистана, часто упоминал узбекскую культуру с особым трепетом, с восхищением, как будто это был не просто регион, а внутренняя страна души. Иногда поддевал шымкентских ребят, мягко, с иронией. Бахауддина, да и меня, шутливо, но метко. В нём было что-то от Нурлыбека, та самая столичная уверенность, гордость за школу, за правильную речь, за чистый лоб и поднятую голову. Мне это нравилось, даже забавляло. Но я знал: в жизни побеждают не всегда правильные. А те, кто был бит, кто поднимался с колен, кто жил, чувствуя удары судьбы. И Шымкент научил меня именно этому, вставать, когда сил уже нет, и идти, даже если тебя тянут назад. Через пару лет Нико уговорил меня пожить с ним. Я согласился. Но эйфория исчезла быстро. Когда ты живёшь рядом с кем-то постоянно, исчезает магия дистанции. Раскрываются тени характера. Где-то скрипит, где-то рвётся. Мы перестали говорить. Он исчезал. Комната стала пустой. Мне это даже нравилось. Сначала. Но однажды, открыв дверь комнаты Русика, я увидел Нико. Он спал на полу. На каких-то одеялах. Один. Я закрыл дверь. И сказал себе: Какой же ты ужасный человек, Шохан…Тогда я поехал в Сбею, в госпиталь, туда, где была своя атмосфера, украинские медсёстры, наш казахстанский врач, и вечный хаос, как в фильме. Врач дал мне пару бутылок пива. Я привёз их в Исламский университет. Не осуждайте, мы не были святыми. Нико любил побаловаться, сигаретки, иногда что-то ещё. Я просто хотел сказать:
Возвращайся. Комната твоя. Не надо этих движений. Я увидел у него на лице долгую-долгую улыбку. Тогда я понял, иногда доброта приходит не словами, а жестом. Мы снова начали жить вместе. Я ушёл на 4 курс. Переехал. А комнату оставил ему, с её атмосферой, её теплом, её историей. Потом был выпуск. Я уехал. Он тоже съездил домой, но не сдал пару предметов. Почему-то я был уверен, что он вернётся. Но он не вернулся. А ведь он был моим свидетелем на свадьбе. Помню его взгляд, он вроде бы не верил, что я женюсь. Может потому, что мы мало говорили по душам. Но он был рядом. А потом, жизнь. Всех разметала. Астана. Алматы. Дубай. Иногда пересекались, как будто мимолётно, случайно, но каждый раз в этом было что-то важное. Что-то настоящее. Он помогал мне в Дубае, снимал квартиру, помогал с машинами. Когда нам сообщили, что мы едем на научную практику в Кувейт, у всех внутри вспыхнуло что-то между радостью и тревогой. Билеты, визы, чемоданы, суета. Но особенным был не сам перелёт, а один человек, который оказался рядом, несмотря ни на что. Нико. Он приехал в аэропорт в состоянии, которое трудно описать словами. С тревогой в глазах, с усталостью, он боролся с невидимым штормом внутри себя и я не буду здесь описывать из за чего. Но он был. Просто был. Стоял там, в углу зала вылета, как будто сам воздух держался за его плечи. Я и мои сокурсницы, шумели, смеялись, обсуждали маршрут, вспоминали, что забыли купить адаптеры, но всё равно чувствовали, что за всем этим шумом есть кто-то, кто молча переживает за нас сильнее, чем мы сами. 18 часов между пересадками. Это не просто время, это ожидание, это усталость, это момент, когда хочется поддержки. И Нико был рядом. Не с пафосом, не с громкими речами, а с обычной теплотой. Он привез нас в ресторан, сфотографировал нас перед вылетом. Он был как фон, но важный фон, без которого вся сцена теряла бы смысл. Кто-то из девчонок тогда пошутил: Нико, это не человек, это служба поддержки 24/7. Но в этой шутке была правда. Он всегда рядом. Когда весело, когда страшно, когда никто не должен, а он всё равно приходит. С тех пор прошло много времени, но каждый раз, когда я думаю об этом дне в аэропорту, я вспоминаю не самолёт, не Кувейт, не посадочные талоны. Я вспоминаю Нико. Его тревожные глаза и его тихую силу быть рядом. Но я был благодарен ему не за это. А за плечо. За ту молодость, в Триполи, где мы вместе гуляли, искали приключений на пятую точку, ездили к лётчикам, получали вещи от Ербола, танцевали с медперсоналом под Новый год, пили с канадцами, боролись в пьяном угаре в него на квартире в Дубае…Жизнь. Он был таким, каким каждая девушка считала своим. В нём была неугомонная энергия. Он жил, как будто знал, что времени мало. Он не бежал по жизни, он летел. И хоть мы редко говорим, и жизнь раскидала нас по разным берегам, для меня Нико, это Ливия. Это воспоминание, которое пахнет пылью и солнцем, дружбой и болью, улыбками и недосказанными словами.
Иногда мы теряем людей не потому, что между нами что-то случилось. А потому, что каждый идёт своей дорогой. Но бывают такие люди, как Нико, чьи следы остаются в нас навсегда.
Комментариев нет:
Отправить комментарий