Золотая клетка.

Сегодняшний день начинался, как обычно: немного усталый теннис, где я, хоть и играл более-менее, но всё же чувствовал приятное освобождение от мыслей. И вдруг, звонок. На экране высветилось имя Дхавала. Он приехал в университет и встречался с нашим общим руководителем. Уже через несколько минут я увидел его у ворот. Дхавал, как всегда, в своей манере: спокойный, но с какой-то внутренней напряжённостью. Он забрал меня прямо с корта, хотя в общежитие войти ему не разрешили. Пока я спешно принимал душ, он терпеливо ждал снаружи, будто охранял дверь. Я наскоро высушил волосы и тело, оделся, и в этот момент вспомнил о его награде, сертификате за лучшую публикацию. Выхватил его с полки и протянул Дхавалу. Он лишь кивнул, но в глазах мелькнул огонь, словно этот лист бумаги был ключом к чему-то большему, чем просто признание. Потом мы пошли в наше привычное кафе. Маленькое, уютное, с привычным запахом пряного чая. Там у нас всегда оживают самые острые дебаты. Дхавал постился и ограничился лишь чашкой чая. Я же, не удержавшись, заказал булочку с маслом и масала-чай. И вот за столиком началось самое интересное. Китайцы, это одна раса,  начал Дхавал, задумчиво вертя чашку в руках. А мы, индийцы, разные. У нас более трёх тысяч официальных языков. Скажи, Шохан, ты бы согласился жить в золотой клетке, зная, что выйти из неё нельзя? Я усмехнулся. Это был тот самый вопрос, на который невозможно ответить сразу. Мы спорили о Китае и Индии, о силе и слабости систем, о свободе и единстве. Понимаешь, продолжил он, успех и счастье каждый понимает по-своему. Китайцы готовы отдать свободу ради дисциплины и силы. А у нас всё наоборот: мы, может, и медленнее, но идём своим путём. В этот момент у меня в памяти всплыл один важный факт. В Коране слово счастье упоминается всего лишь один раз, в суре Худ, где говорится: А те, которые будут счастливы, окажутся в Раю. И это всегда поражало меня: значит, в земной жизни счастье остаётся для нас неполным, ускользающим, словно обещание, которое мы до конца так и не можем постичь. Я поделился этой мыслью. Дхавал слушал внимательно, прищурив глаза, будто ловил в моих словах скрытый смысл. Он всегда был собеседником особым. Его доводы, железные, но не жёсткие; в них всегда оставалось место для размышлений. На прощание он сказал: Да, мы не первые. Может быть, даже позади. Но мы идём своим путём. Ты помнишь, Шохан, почему мы поклоняемся солнцу? Потому что энергия идёт от солнца. Я кивнул. Индуизм, это философия, сказал я. Дхавал улыбнулся, покачал головой: Да. Но всё же индуизм, это не только философия. Это путь. Путь, как жить. И мы стараемся жить. Его слова повисли в воздухе, как нечто большее, чем просто фраза. За ними скрывалось что-то глубже, будто он знал то, чего пока не знал я. И в тот вечер я вышел из кафе с ощущением, что где-то в этом споре мы прикоснулись к истине, но так и не успели её ухватить. На улице уже сгущались сумерки, и огни Ахмедабада зажигались один за другим. Люди спешили домой, улицы шумели, а я всё ещё чувствовал вкус масала-чая на языке и эхо слов Дхавала в голове. Его последняя фраза о пути не давала покоя. Я шёл и думал: в каждой нации, в каждом народе есть что-то особенное, своё понимание свободы, счастья и силы. Китайцы, дисциплина и порядок, индийцы, терпение и многообразие. А что же мы, тюрки? Мысли уносили меня далеко, в степи, где небо кажется бесконечным, и человек всегда чувствует дыхание свободы. Дхавал был прав: мы прикоснулись к истине, но не удержали её. Может быть, так всегда и бывает, истина лишь мелькает между словами, жестами, взглядами. Она не живёт в формулировках, она живёт в пути, в движении. Перед тем как свернуть к себе, я обернулся на ту улицу, где осталось кафе. Маленькое, с запахом специй и чая, оно будто растворилось в темноте, но в моей памяти оно горело светом. Там рождались споры, там оживала история, там мы искали ответы, которых, может, и не существует. И вдруг мне пришла мысль: может быть, именно в этих бесконечных поисках и есть настоящее счастье? Не в том, чтобы найти истину, а в том, чтобы идти к ней.