После Эвереста

 

Возвращение из поездки было не таким, каким его себе представляли. Мы ехали молча, разбросанные в мыслях, как обломки несостоявшейся мечты. Казалось, никто не чувствовал покоя. Может, дело было в том, что мы так и не покорили Эверест но, если быть честными, мы и не собирались. Где-то в глубине души каждый из нас знал, что вершина это не цель. Это скорее зеркало. А мы просто увидели в нём себя настоящих. Усталость была липкой, вязкой, как влажный воздух в предгорьях. Не физическая а душевная. Кто-то жалел о потраченном времени, кто-то о том, сколько вложил в этот путь, а кто-то просто был выбит из внутренней колеи. Поздней ночью мы добрались до Икта-Нагара. Без лишних слов сбросили сумки в отеле и направились в ближайшее кафе. Там за столом сидел Давал. Он приехал ради меня, чтобы забрать нас, помочь с гостем, всё уладить, чтобы мы просто сели в машину и доехали до города. Когда еда уже стояла на столе, он начал говорить. Говорил про Бхарат не как страну, а как идею. Про то, как Индия стала независимой, и про человека, который отдал всю жизнь, чтобы не допустить её распада. Его слова текли тихо, как река в сезон жары. Я краем глаза смотрел то на Шами, то на Эленору, борясь со сном, но слушал. Это касалось меня. Моей темы. Моей внутренней Индии. На следующий день Давал повёз нас к огромной статуе. Символ борьбы, объединения, воли. Я попытался воспользоваться своей картой Aadhaar, бесполезно. Платил как иностранец, как всегда. Никаких скидок. Никакой разницы. Внутри щёлкнуло: если хочешь, чтобы что-то было отлично, сделай сам.

Я и Эленора добрались до Мумбая. Шами и Давал уехали в Ахмедабад. Город встретил нас влажностью и вечной липкой суетой. Мы шли по набережной. Молчали. Почти всё время. Иногда я нарушал тишину:

Ну что, Эверест остудил твоё сердце? Оно теперь не стучит как месяц назад? Она смотрела на меня, и я видел, как сжимала кулаки. Хотела ударить. И имела на это право. Не молчи, говорил я. Твоё молчание убивает. Но она молчала. Потом неожиданно взяла меня за руку. Мы шли. Просто шли. Мимо грязи, влажных стен, мимо людей, мимо запахов и шумов. Всё было неважно. Мы просто шли. Вернувшись в отель, взяли сумки. Поехали в аэропорт. В машине, когда город остался позади, она посмотрела на меня:

Прилетай на Новый год. Я буду ждать. Я взглянул на неё: Почему ты молчала? Она вздохнула, долго смотрела в окно. Потом произнесла: Потому что ты жесток. Ты можешь обжечь сильно. Не думаю, что Шами будет прежним. Эверест нас всех изменил. И тебя тоже. Я впервые увидела тебя таким, каким ты есть. Ты не создан для семьи. Не для быта. Ты для чего-то большого. Так монахи и сказали, помнишь? Ты пришёл в этот мир не за уютом. Она замолчала, но потом добавила: Я видела в горах, как ты готов идти один. Не оглядываясь. Ты можешь стереть номер, забыть голос. А при встрече обнять, как будто вчера пили чай. Это пугает. Я тебя не понимаю, Шохан. Я вышел из машины. Она осталась внутри. Лицо её было в тени. Лишь глаза светились в ночной подсветке аэропорта. Я не знал, что сказать. И, может быть, это был первый раз, когда молчал я. Открыл ей дверь. Она на секунду замерла, словно не хотела, чтобы этот момент наступал, потом молча взяла сумку и встала рядом. Мы шли через стеклянные двери аэропорта, каждый шаг будто приближал к чему-то, чего не хотелось. Я знал, что надо отпустить но внутри было тяжело. Не из-за любви. Не из-за расставания. Из-за того, что после гор, после холода, после ветра, всё казалось слишком обычным. Слишком плоским. Она прошла к стойке регистрации, а я остался чуть позади, как будто наблюдая за этим кадром со стороны. Девушка в тёмной куртке, маленький чемодан, крепкая походка. Как будто не она сжимала кулаки на набережной.

Ну вот,  сказала она, подходя ко мне с посадочным в руке. Через час вылетаю.

Успеешь попрощаться со мной, как с нормальным человеком?

А ты сам-то когда-нибудь прощался по-настоящему? усмехнулась она.  Ты всегда либо исчезаешь, либо делаешь вид, что всё в порядке.

Это моя защита,  сказал я. Она посмотрела на меня. Глаза усталые, но тёплые. Не было уже злости. Только ясность. Покой, которого у нас не было в ту ночь, когда мы возвращались. Шохан, ты можешь быть очень добрым. Но ты всегда на грани. Живёшь так, будто тебя нельзя держать. И если честно… я рада, что увидела тебя в горах. Без маски. Без твоих шуток. С настоящими глазами. Она подошла ближе. Мы обнялись просто, без пафоса, без долгих слов. Тёплый, короткий, крепкий момент. Она не плакала. И я не собирался. Мы оба были уже за пределами таких проявлений.

Прилетай, если решишь,  сказала она тихо. Даже если не ради меня. Ради себя.

А если не прилечу?

Тогда я всё равно буду рада, что была в твоей жизни. И она пошла. Спокойно. С той же походкой. Не оглядываясь. Я смотрел, пока она не скрылась за рамкой досмотра. А потом развернулся и пошёл прочь. Было пусто, и в то же время, очень ясно. Как будто что-то внутри наконец стало на место. Я не знал, встретимся ли мы снова. Но точно знал с Эвереста мы все сошли другими. И может, это и было настоящим восхождением.