След дождя на паспорте.

И вот мы с Рушаном возвращались на автобусе. Билеты на поезд мы сдали заранее, будто возвращая не просто бумагу, а целый сюжет, который так и не был сыгран. Первоначально я представлял это иначе: после проводов с Шами мы задержимся, погуляем, заглянем в университет, возможно, найдем ребят из Казахстана. Мне казалось, что именно там, среди своих, я увижу отражение родины в чужом городе. Я верил, что мы остановимся у родственников Рушана или друзей, что нас примут, как принимают долгожданных гостей. Отель в моих мыслях даже не существовал. Деньги, потраченные на него, я заранее берег для поисков приключений, новых лиц, разговоров, случайных открытий. Но жизнь снова тихо усмехнулась: Ты планируй, а я всё равно напишу свою версию. Помню одну из последних ночей с Шами. Он сидел в телефоне, листал шортсы, и вдруг показал мне ролик: человек всё повторяет план, план, поднимается на вершину горы, там его ждет горсть золота. Но вот он оступается, падает вниз, и там, внизу, его встречает целая гора золота. Уповайте на Творца, заключал голос из видео, а не всё время кричите план. Я посмотрел на Шами, улыбнулся и сказал ему:

Понял. Но всё равно, Шами, план нужен. Внутри же я думал: план, это костыль, без которого я не умею ходить. Но, может, именно отказавшись от него, человек действительно учится летать?

Автобус катился сквозь ночь, будто по чёрной реке, где лишь редкие огни придорожных домов были островками тепла. Под утро мы остановились у небольшой кафешки. Вокруг сонные люди выходили размяться, кто-то спешил в туалет, кто-то пил чай. Я заказал масала-чай пряный, густой, словно сама Индия решила согреть нас напоследок. Этот вкус всегда возвращал меня в реальность: сколько бы ни носило меня по дорогам, Индия оставалась одинаково терпкой и сладкой. Добравшись до Ахмедабада, мы с Рушаном разошлись. Он уехал к себе, а я направился в сторону метро Cheekanta. Когда я вышел из подземки, меня встретила стена воды: ливень падал так, будто небо забыло про меру. Я укрылся под козырьком, наблюдая, как улицы превращаются в реки. Жди, шептал здравый смысл, у тебя целые сутки в запасе. Но другой голос внутри отвечал: стояние, это не моя природа. Я должен идти, даже если дождь смоет все следы. И я пошёл. Через пару минут промок до нитки, но вода оказалась удивительно тёплой, почти домашней. Люди останавливались, глядели на меня с удивлением: какой-то чужак идёт по буре, будто его зовёт что-то большее, чем сухая одежда. Я чувствовал себя мальчишкой, который решил обогнать грозу. На восьмом этаже я остановился перед своей бывшей комнатой. Дверь была закрыта, словно молчаливый знак: Ты уже другой. Здесь тебе не место. Я пошёл к Жастину, постучал. Он открыл и радостно сказал:

Ооо, Шохан уже вернулся! Я протянул ему вещи Шами и, заглянув внутрь, заметил, что его комната сияет чистотой. Жастин прибрался, и в этом было что-то трогательное: как будто он сохранил след Шами, но сделал его светлым. Я кивнул одобрительно и пошёл дальше, с теплом в душе. Когда я оказался в университете, сердце сжалось: мой паспорт был влажным. Дождь всё же пробрался внутрь рюкзака и оставил свои отметины. Я листал страницы, проверяя визы в Индию, в США, в Малайзию. Неужели всё, ради чего я столько бегал и ждал, может испортить простая капля воды? Паника толкнула меня в общежитие, к Эльдане. Я попросил у неё фен и долго сушил паспорт. Бумага выпрямилась, но на страницах всё равно остался лёгкий след. Я смотрел на него и думал: возможно, именно так и должны выглядеть документы настоящего странника с отметинами времени, как морщины на лице у человека, который много видел. И вот я в аэропорту Ахмедабада. Сижу, пишу эти строки и жду свой рейс. В этот раз я никого не просил меня провожать. Да и зачем? Когда закрываешь книгу, на языке должен остаться лёгкий вкус ягод, едва уловимая сладость, а не тяжесть, не привязанность. Пусть всё уходит так же мягко, как дождь, что смывает следы на пыльных дорогах.