Сегодняшнее утро началось как обычно: чай с кардамоном, шум города, вкрадчивое солнце за окнами университета. Но я ещё не знал, что этот день обернётся одной из самых глубоких бесед в моей жизни. Мы познакомились у колоннады гуманитарного факультета, профессор Арун Падманабхан, седой, с ласковыми, но острыми глазами. Он преподавал историю цивилизаций Южной Азии. Я подошёл к нему, сначала с формальным интересом, а потом разговор потёк, как великая река Ямуна. Мы говорили о языках. О власти и тонких нитях колониализма. О португальцах, что ступили на Гоа в 1498-м. О турках, пришедших с севера. О моголах, чей дар архитектуры и языка оставил наследие в агровском мраморе. И, конечно, о британцах тех, кто не только правил, но и перепрошивал нацию.
Я спросил его:
Профессор, не кажется ли вам, что Индия теряет свою культуру через язык? Что язык уходит, как песок сквозь пальцы? Он прищурился и ответил: Индия это сад, Шохан. Сад, где растут маргозы, жасмины, розы, лотосы и даже кактусы. Это не одно дерево, а множество. Мы пережили столько: мусульманские султанаты, тюркских правителей, моголов, европейцев... но каждый оставлял что-то язык, кухню, архитектуру, философию. Мы результат всех этих прикосновений.
Но почему же тогда, не унимался я, именно британцев вы выгнали? Почему не других? Он усмехнулся. Потому что британцы не просто управляли, они начали вытеснять суть. Им нужно было не только золото, хлопок или чай. Им нужно было наше мышление. Они пытались вымыть наш язык и заменить его своей системой. Понимаешь разницу? Моголы строили, смешивались, женились на раджкумах. Британцы же создавали барьеры: в школах, в судах, в умах. Они не стали частью Индии они хотели, чтобы Индия стала частью Британии.
Я кивнул, но не мог не задать следующий вопрос:
Тогда почему, профессор, сейчас так много индийцев предпочитают говорить на английском? В университетах, в бизнесе, даже дома. Я слышу, как дети переключаются с хинди на английский, даже не замечая. Он посмотрел на меня серьёзно и с лёгкой печалью.
А ты откуда?
Казахстан.
Ты говоришь по-казахски?
Не идеально...
А я из Индии и не знаю ни казахского, ни даже твоего имени, если ты не скажешь. А говорим мы на каком языке?
На английском...
Именно. После Второй мировой войны, продолжил он, баланс сил в мире изменился. Америка взяла на себя роль центра. А с ней и английский стал языком науки, торговли, политики. Это как новая валюта, если хочешь участвовать в рынке, нужно знать её. Но это не значит, что ты отказываешься от своих корней. Он помолчал, и я воспользовался паузой:
А вы верите, что Индия может снова потерять свою независимость? Он посмотрел вдаль, туда, где толпились студенты под фиговым деревом. История учит, если мы слушаем. А мы слушаем. Мы преподаём её, обсуждаем её, мы её не прячем. Мы не позволим себе наступить на те же грабли. Но мы также знаем: независимость, это не только территория. Это язык. Это культура. Это дух. Территорию может охранять армия, а вот дух, только образование. Он повернулся ко мне и вдруг сказал: Я понимаю, откуда идут твои вопросы. Шохан, ты из Казахстана. Ваша страна, по соседству с великой державой. А нас от Британии отделяли океаны, континенты. География тоже делает историю. Слышал ли ты когда-нибудь, чтобы Китай нападал на Индию в древности? Я покачал головой. Правильно. Потому что между нами, Гималаи. Попробуй пройти их. Это естественная крепость. А знаешь, почему китайцы построили свою Великую стену? Я улыбнулся:
Может, от нас?
Он рассмеялся: В каком-то смысле, да. Они построили свой Гималай, искусственный, чтобы защититься от северных племён. География, мой друг, делает свои коррективы. Империи приходят и уходят. Но если в нации есть осознанность, она никогда не теряется. Мы молчали. Ветер колыхал листья дерева. Кто-то рядом читал Гитанджали. Мне не хотелось уходить. Я просто сидел рядом и слушал, как в нём оживает Индия, не на картах, не в цифрах, а в глазах и словах. Беседа оставила во мне след. Как будто я впервые понял: язык, это не просто средство общения. Это сосуд, в котором плещется дух народа. И пусть сегодня мы говорим на английском, но если в сердце у нас любовь к своим корням, если мы учим своих детей, почему их предки молились, пели и творили значит, мы не потерялись. Мы просто стали частью большого сада. Сада, в котором живут и маргозы, и жасмины. И пусть английский это ветер, который касается всех цветов, но он не заменит их запах.
Комментариев нет:
Отправить комментарий